Лоран подал ей руку: -- Пойдёмте, Регина. Вы не можете вернуться к себе, ваш дом разрушен, даже улица не безопасна для вас. Скорее отправляйтесь к вашему отцу...
Она заметила у него на фуражке значок приверженцев Бергмана.
-- Вы с ними за одно... вы были у меня в доме. Только этого, Лоран, и не доставало. Это очень честно!
-- Теперь не время упрекать меня и делать мне неприятности! -- сказал Паридаль с выражением, которого у него раньше никогда не было... -- Вы идёте?
Поражённая его решительным видом, утомлённая, она позволила увести себя и даже взяла его под руку... Он усадил её в первую попавшуюся карету и, сказав кучеру адрес Добузье, сел против неё, прежде чем она могла что-нибудь возразить.
-- Простите! -- сказал он. -- Я не покину вас, пока я не буду знать, что вы в безопасности. Она ничего не ответила. Они больше не проронили ни слова.
Когда в тесной карете колени Лорана касались её, она мгновенно откидывалась в глубину экипажа или смотрела в окно. Лоран удерживал дыхание, чтобы лучше слышать, как она дышит; ему хотелось, чтобы это путешествие длилось вечно. Оба они вспоминали то время, когда виделись в последний раз. Она ощущала страх: ему казалось, что он снова очарован ею, как раньше.
Они миновали банды пьяных, размахивавших палками, к концу которых были привязаны лоскутки материй и обоев из разрушенных домов. При каждом уличном фонаре, Лоран взглядывал на молодую женщину. Тревога, которую он внушал своей кузине, глубоко огорчала его. Он навсегда останется для неё предметом отвращения и ужаса! Когда они достигли фабрики, он соскочил первый и подал Регине руку. Она сошла без его помощи и спросила его из вежливости:
-- Вы не войдёте?
-- Вы знаете, что ваш отец поклялся меня больше не принимать...