Как ей хотелось бы отклонить все низости которыми чтобы польстить хозяину дома и его гостям, Дюнуасси награждал Бергмана.
-- Ах, очень смешно! очень тонко... Вы слышали, сударыня?
И Дюпуасси спешит повторить Гине пустую двусмысленность. Если она не одобряет она всё же принуждает себя улыбнуться, кивнуть головой.
Бежар пытается играть новую роль. Он рассуждает, хотя ничего не понимает, с своими коллегами о комиссиях, отчётах, бюджете.
Добузье говорит ещё меньше, чем обыкновенно. Сознание, что его дочь несчастна, состарило его, и хотя она представляется довольной, но он слитком любит её, чтобы не угадать того, что она скрывает. Он овдовел год тому назад, его волосы поседели, у него нет больше прежнего властного вида, а дессертом все просят спеть г-жу Бежар. У Регины всё ещё хороший голос как и на вечере в Емиксеме, но к нему прибавился меланхолический очаровательный оттенок Она исполняет теперь не весёлый вальс из Ромео и Джульетты, но Чувствительную мелодию Шуберта -- Прощание.
Добузье сидит в углу, в стороне, слушает свою дочь, как вдруг чья-то рука опускается к нему на плечо. Он вздрагивает. Бежар говорит ему вполголоса:
-- Пойдёмте на минутку в кабинет, я должен переговорить с вами...
Фабрикант, недовольный тем, что его отрывают от единственного удовольствия, которое у него ещё осталось, идёт за своим зятем, поражённый странной интонацией его голоса.
Бежар, сев против Добузье, открывает ящик стола, роется в нём и протягивает тестю пачку бумаг.
-- Пожалуйста, взгляните на эти письма!