Фелисите щипала и толкала его. Он отнёсся к этому стоически, ни разу не крикнул: он сдержал себя перед этой мегерой.
Дурное окончание дня было отвлечением от печали сиротства. Волнение, усталость, свежий воздух нагнали на него тяжёлый сон, в котором самые разнообразные образы смешивались в какой-то фантастической сарабанде. Вооружённая волшебной палочкой, красивая Типа руководила танцами, то освобождала, то предоставляла терпеливого мальчика во власть старой ведьме, похожей на Фелисите. На заднем плане нежные и бледные призраки его отца и Сизки, умершего и отсутствовавшей, протягивали к нему руки. Он бросался к ним, но г. Добузье схватывал его на пути с ироническим замечанием: "Подожди, шалун!!" Колокола звонили; Паридаль бросал на поднос добровольных пожертвований красивую маргаритку, подарок Гины. Цветок падал с звоном золотой монеты, в сопровождении громкого смеха маленькой кузины, и этот шум обращал в бегство насмешливых злых духов, а также и печальные виденья.
Таково было вступление Лорана Паридаля в его новую семью...
II
"Каменная мельница"
В свой второй приезд и в последующие приезды, когда каникулы заставляли Лорана приезжать к его опекуну, он не чувствовал себя более акклиматизированным, чем в первый день. У него всегда был вид непрошенного гостя, слетевшего с луны человека и занимавшего чужое место.
Как только вносили его чемодан, его сейчас же спрашивали, надолго ли он приехал и все занимались более состоянием принадлежавших ему вещей, чем им самим. Его встречали без восторга: кузина Лидия машинально протягивала ему свою щёку, оттенка лимона. Типа, казалось, забывала его с минуты последней встречи, а что касается кузена Гильома, он вовсе не хотел, чтобы его беспокоили из-за такого пустяка, как приезд этого шалуна; достаточно того, что она, увидит его во время первой же трапезы.
-- "А! это ты! Что ж ты поумнел?.. Учишься ли лучше?" Всегда раздавались одни и те же вопросы, выраженные с каким-то сомнением; никогда не чувствовалось никакого одобрения! Если Лоран получал награды, то оказывалось, что, именно, им г. Добузье не приписывал никакого значения.
За столом, круглые глаза кузины Лидии, неумолимо наблюдавшие за ним, укоряли его за большой аппетит его двенадцатилетнего возраста. Право, она словно заставляла его выпускать стакан из рук или куски кушанья с вилки. Эти погрешности мальчика не всегда навлекали на него эпитет неловкого, нона лице кузины замечалась всегда презрительная гримаса, довольно ясно выдававшая её мысль. Эта гримаса, между тем, ничего не значила по сравнению с насмешливой улыбкой непогрешимой Гины.
Кузен Гильом, которого надо было звать несколько раз прежде, чем сесть всем за стол, наконец, появлялся, с нахмуренным лбом, с новыми планами в голове, высчитывая результаты, взвешивая те или другие преимущества, весь погруженный в расчёты.