Между тем избрание многих Российских братов и утверждение оного матерью нашею великою Аглицкою селенскою (sic) ложею, учинив меня провинциальным всего Российского масонского общества великим мастером, принудило еще вяще напрягать все возможная силы к разрешению сего таинственного узла и умствования. Чистосердечность моя не дозволяла мне водить братию мою путем, мне самому неизвестным. А сего ради и начал я с отменным тщанием и с превеликою потерею денег собирать все, что по разным местам Европы касательно до масонства учреждено и преподаваемо. Но при всем старании моем, открылась мне только тa истина, которую в осторожность всем братьям и предлагаю, что за деньги масонская истина не продается и не покупается ни под каким видом. И понеже она не пишется, то следов ни за пергаменты, ни за тетради, ниже за труды писцов и за приложение великих печатей ничего не платится.
И так, хотя за безумно истраченные мои деньги собрал я громады писаний, громады начертаний или планов, громады так называемых высших степеней и обрядов, но из всех совокупно и частно сих громад не мог я ни вероятного, ни удовлетворительного ничего почерпнуть, а единственно увидел токмо в них разные человеческие умствования, иные острые и разумные, другие нелепые и весьма глупые. Увидал из них разные ума человеческого заблуждения и вместо света мрак, витийственным бредом предлагаемый. И паче всего увидел корысть и сребролюбие, покровенное велелепием лож и принятий многочинных и много стоющих, в которых за взятое у приемлемого существенное золото обещевается ему в награду способ к изобретению мечтательного злата. Узнав подробно все обманы, не мог я приступить к преподаванию высших степеней, и доныне еще никто от меня ниже четвертые степени не восприял, тем паче, что к действительному учению нашему токмо первых трех довлеет.
Аглицкая великая ложа, где и как сохраняет свои таинства, того, как выше объявлено, ни обществу нашему, ниже самим зависящим от нее и в самом Лондоне находящимся не известно. Следовательно надлежит весьма достойным учиниться и к тому приобрести еще друга, чрез которого бы удобь возможно было достигнуть до хранилища. Она раздает одни токмо на постановление лож грамоты, повелевания работать в первых трех Иоанновских степенях, да и на сии работы письменно ничего не сообщает, хотя при том и не воспрещает работы высших степеней, какие кто из мастеров восприять заблагорассудит. Ведает она, что первые три степени суть совершенное содержание всего целаго учения нашего, а сего точно ради письменно не только их не дает, но и писать и вырезывать, инако как токмо для действия мелом обрисовать, запрещает законами, которые, купно с постановительными грамотами в книге "Конститюции и иносказательной масонской повести" всем зависящим от нея великим или провинциальным ложам сообщает. Сия книга преложена на французский немецкий языки, и если кто со вниманием читал оную, то уповаю я, что он равное со мною открыл себе таинство, т. е. "что масонство по древности своей, по прехождению его от народа в народ, попочтению от всех просвещенных языков, должно заключать в себе нечто превосходное и полезное для рода человеческого. Но что cиe нечто, то в ней неудобь понятно без ключа. Сверх сего показует сия книга то, что все системы, все высшие степени суть выродки и уроды, незнающими прямого существа из нее по большей части произведенные.
В таковом был я, люб. бр., расположении, когда познакомился и в искреннее вступил дружество с собратом NN, которого имя скрываю в удовлетворение желанию его. Сей препочтенный брат, посвященный (initie) в истинные масоны, беседуя часто о обществе нашем со мною и познав усердное мое домогательство и прямую ревность, решился наконец не только постановить меня на путь истинный, но в доставить мне посвящение; а получив чрез некоторое время от старшин дозволение, начал просвещать меня во первых объявлением, "что масонство есть древнейшая таинственная наука, святою премудростию называемая; что она все прочие науки и художества в себе содержит, как в ветхом нашем, Аглицком катехизе, Локом изданном, сказано, что она ради некоторых неудобь сказуемых народу важностей темными гиероглифами, иносказаниями и символами закрытая от начала веков существует, никогда в забвение не придет, ниже изменению, а тем меньше конечному истреблению подвергнется; что она та самая премудрость, которая от начала мира у патриархов и от них преданная, в тайне священной хранилась в храмах халдейских, египетских, персидских, финикийских, иудейских, греческих и римских и во всех мистериях или посвящениях еллинских; в училищах Соломоновых, Елейском, Синайском, Иоанновом, в пустыне и в Иерусалиме, новою благодатно в откровении Спасителя преподавалась; и что она же в ложах или училищах Фалеевом, Пифагоровом, Платоновом и у любомудцев индейских, китайских, арабских, друидских и у прочих науками славящихся народов пребывала, о чем в последующих беседах повествованием об ней точно предложится".
По сем дал он предначертание, по которому долженствовал я начинать мое учение. При столь избыточественном содержания таинстве наших объявлении, получил я с некоторыми наставлениями полномочие, как к постановлению капитула, так и к основательному иносказательного в нем учению. Признаваюсь люб. брат., что тогда я познал все мое невежество и удостоверился совершенно, что тщетно препровождал я время свое и в школах и чтении, ибо из всех прежде употребленных трудов моих ничего боле в пользу мне не осталось, как токмо малое арифметики и геометрии познание.
Сего ради, по данному мне предначертанию, начал я, учение мое чтением повествования о происхождении нашея науки от самого древа сего корени, и как оно ветвии свои по всему распространила земному шару. При сем начальном в книге Инститюции чтении, учитель мой присутствуя, объяснил мне ее иносказании. А когда уже точно вразумился я, коим образом, преходя по многим странам, божественное древо осталось насажденное в Англии и Шотландии, и для чего старшины наши, о коих впредь объяснится, обладателями оного почитаются, тогда продолжая учение мое подобало мне, читать такие книги, которые прежде, яко бестолковые, презираемы мною были. Я не токмо со вниманием и с примечаниями читал объявленные в предисловии ко всеобщему мира сего аглицким ученым собранием изданному повествованию, разные всех древних и новых любомудрцев о мироздани системы и мнения, но и принял труд преложить оные на собственный свой язык, единственно для того, чтоб извлекаемый из их странных иносказаний истинный смысл тем удобнее мог впечатлеться в понятие и разумение мое {Сей перевод, как и другие для учения моего выписки и книги на Российский язык мною преложенныя, в прибавлениях к сему сочинению останутся. Примечания самого И.П. Елагина. }. Между тем целые пять лет, яко время товарищем нашим на учете предписанное, препроводил под даваемыми мне наставлениями в неусыпном чтении божественного писания. Ветхий и Новый завет были и еще суть приятнейшие мои учители. Отцы церковные, яко то: Ориген, Евгений, Иустин, Кирилл Александрийский, Григорий Назианзин, Василий Великий, Иоанн Златоуст, Иоанн Дамаскин, преподобный Макарий и прочие обще с церковною Флориевою повестию (6) стали толкователи невразумлению моему. Пифагор, Анаксагор, Сократ, Эпиктет, Платон, Ермий Трисмегист и сам Орфей, Гомер и Зороастр с помощью Геродота, Дюдора Сикилийскаго, Плутарха, Цицерона, Плиния и многих сим подобных влияли в душу мою новые и спасительные размышления.
Я не просто, люб. брат., исчислил сих творцов и писании, но да и вы с прилежанием их читаете, ибо в них обрящете все, что к приобретению успехов в учении нашем потребно. Блажен, кто в подлинниках читать их может! Коль великое получает он в трудах своих облегчение! Не остановится он известными нам сколь темными столь неверными преложениями, особливо с еврейского и греческого языков: ему они всю точность смысла и красоту слога, от нас в переводах утраченные, живо изобразят и представят. Я по незнанию моему сих полезных языков испытал над самим собою, кол великое затруднение от сего происходить, и конечно б сего несчастия моего ради, шествия и самым вернейшим путем, не достигнул и до воззрения на отдаленное храма премудрости здание, еслиб благоволящему о мне Всевышнему архитекту не соизволися даровать мне еще другого просвещеннейшего учителя и друга совершенного, а что паче, от смертного одра нет воздвигшего (7) Сей препочтенный брат... я нежности его ради, именем не называю, но кто знающий меня не знает в науке нашей, в науке врачебной совершенного, в знании языка еврейского и кабалы превосходного, в феозофии, в Физике и химии глубокого, в нравственном обхождении приятного?.. сей препочтеннейший, говорю, брат преподал мне многое или паче сказать и ныне продолжает преподавать все, что к разумению таинственного смысла и речений инозначущих, чем Моисеевы и пророков писании преисполнены, нужно, потребно и необходимо.
Сим способом, люб. брат., открылся мне несколько тот свет, который при начальном в орден наш вступлении освобожденным от перевязки очам нашим показуется. Сим способом преодолел я распростертую пред нами тьму гиероглифов, символов, иносказаний и обрядов в ложах наших зримых и употребляемых, проразумел предания египетские, писании творцов Des erreurs et de la verite, Tableaux naturels Велинга; Роберта Флуктиба, Елиас артиста в его истине и заблуждениях и прочих, таинственными называемых. Сим способом объяснились мне многие притчи и слова. Спасителем нашим Иисусом Христом реченные; открылось несумненное слова или первенца Сына Божия воплощение; его к нам пришествие, страдание и смерть; его живописного креста таинство; его воскресение от мертвых и вознесение на небеса. Труба Иоанна евангелиста, глас вопиющего в пустыне Иоанна и вещании апостолов, благовествующих мир и новую благодать человеку, не тщетным уже сказанием, но совершенною к совершенному благу нашему верою, ум, сердце и душу пленив, святым почитанием преисполнили. Словом, посредством объявленных пособий и чрез них откровенным светом, который я во тме, как говорит Богослов, светится, постиг я несколько царственную науку нашу, которая того рада царственною у нас называется, что она есть премудрость, в ца ре и господе , всея вселенные существует, как она сама о себе и сотруднике нашем Соломоне вещает: "я с ним от самые вечности была, и тамож: внемлите, я царственное глаголю", и еще "глаголы мои царственны суть." Признался я, что несколько постиг; истинно реку, ибо глубину ее познати никому почти из смертных не возможно. Счастлив тот, кто хотя столько ее познает, сколько к спокойству духа его потребно.
Из всего вышеобъявленного позналося вам, люб. брат., мое чистосердечное, как о себе самом, так и о малом учении моем признание. Вы можете теперь, по собственному благоразумию вашему заключить, не напрасно ли употребится время ваше на внимание разглагольствий моих и достоин ли я доверенности вашей? А паче достаточно ли будет знание мое удовлетворению желания вашего на учение устремленнаго? Еще увещеваю тех, кои или светским учением заражены или житейским обхождением заняты, или приобретением высших в ордене нашем степеней, почестей и власти ласкаются, что лучше не вступать им в претрудное упражнение наше, в котором на место веселий неусыпная прилежность и бдение; на много приятных Волтеровых сочинений темная иногда глава из Исаии пророка занимают время, и на место горделивые почести и власти, часто кротость, уничижение, повиновение и смирение встречаются. Но хотя, люб. брат., многотрудное учение наше в начале едва удобным кажется, и хотя путь, по нем же пойдем, бодущим устлан тернием, однако тем приятнее последствие: ибо чем дале простремся, тем боле ощутим награду, узрев чрез то, что прожив честно и спокойно в мире сем, можем твердо надеяться, что при конце дней наших приближение страшные смерти ни мало духа нашего не востревожит, а паче обрадует напоминанием живоносного со креста Спасителева слова: "днесь будеши со мною в раю ".
(1) Замечательно, как Елагин оправдывает меры Екатерины против Новиковского Московского масонства. Что это была за Каребатская система, и кто ее члены, нам неизвестно.