У воротъ показалась каряя лошадь, -- это о. Яковъ съ супругой изъ Янтарева; черезъ полчаса въѣзжалъ о. Иванъ вдовый, о. Семенъ съ о. Васильемъ -- двоюродные, благочинный о. Исаія съ подблагочиннымъ о. Кирилломъ, -- всѣ почти въ одно время. Когда гости увидѣли необычайное множество бутылокъ, то многіе какъ-то даже стѣснились: вѣдь, такой роскоши раньше не видѣли въ этомъ домѣ. По какой же особенной причинѣ? Двѣнадцатилѣтія тутъ, пожалуй, мало. Ужъ не наслѣдство ли получилъ, кой грѣхъ? Но о. Кириллъ разъяснилъ тайну: ожидаются важные гости, и всѣ попы въ одинъ голосъ протянули раскрытыми ртами: "а-а-а..." -- что значило: "для насъ, поди, этого не сдѣлалъ бы, а вотъ для свѣтскихъ... Свѣтскихъ больше почитаетъ... Ну, и чортъ съ нимъ, если такъ". И казалось, -- отцы вдругъ потеряли праздничное настроеніе, а если продолжали пить, то какъ будто, съ гнѣвомъ.
Когда пріѣхали "свѣтскіе", попы были уже настолько въ подвыпитіи, что о. Кириллъ встрѣтилъ ихъ чрезвычайно развязно:
-- А, добро пожаловать, почетные гости. Свадьба у насъ въ полномъ разгарѣ. Самъ о. Исаія ликуетъ и кричитъ: "Горько!.."
Но затѣмъ вышла заминка. У вновь пріѣхавшихъ, можетъ быть, и было желаніе приступить къ прямой цѣли посѣщенія, но, какъ люди свѣтскихъ приличій, они сначала отдали дань этикету: медленно, по барски, пили чай, потомъ защелкали серебряными портсигарами и, глядя въ окна, завели "разговорную" канитель:
-- А ваше село, о. Вадимъ, не блещетъ красотою. Смотрите, господа: двѣ ветлы, а далѣе степь, голая, безъ единаго кустика до самого горизонта. Пустыня...
-- Да, да, -- лѣниво подтверждали отцы. Только о. Исаія, какъ старѣйшій, стоя рядомъ съ земскимъ, сказалъ поучительно:
-- За то ветла эта -- яко дубъ мамирійскій! -- И затѣмъ далъ волю своему извѣстному всѣмъ краснорѣчію. Вскорѣ онъ до того овладѣлъ бесѣдой, что со стороны могло показаться, будто о. Исаія нѣкоторымъ хитрымъ образомъ хочетъ совсѣмъ отвлечь "свѣтскихъ" отъ стола съ яствами и питіями, пока духовные не произведутъ въ нихъ болѣе или менѣе основательнаго опустошенія. У благочиннаго была одна любимая фраза, которую онъ повторялъ постоянно:
-- Благовременія подождать надо, благовременія! -- И теперь это выраженіе мелькало въ рѣчи о. Исаіи.
-- Жди кто можетъ, а я не могу, -- игривымъ шопотомъ говорилъ, между тѣмъ, о. Кириллъ.-- Прозѣваешь, воду хлебаешь. Такъ, отцы? Выпьемъ еще, пока они тамъ съ благочиннымъ пейзажами любуются.
Краемъ уха его услышалъ управляющій графскимъ имѣніемъ, непомѣрно тучный человѣкъ съ большими глазами на выкатѣ, и, подойдя къ о. Кириллу, попрооилъ: