-- Чего мелешь?-- спросила матушка сердито.
О. Вадимъ вздохнулъ, потрясъ головою и продолжалъ:
-- И нисколько, мать моя. Да будь ты за чиновникомъ, онъ бы тебѣ разъ двадцать измѣнилъ! А я -- вѣренъ!.. Недоволенъ, а вѣренъ! Цѣни!
-- Не-до-во-ленъ! Скажите! Чѣмъ я тебѣ плоха?-- И она такъ поджала губы и сверкнула глазами, что ея полное лицо стало почти красивымъ.
-- Не плоха, а... Марфа ты все-таки, а не Марія!
-- Марія тебѣ, вишь, занадобилась! Вонъ какъ нализался, пастырь!.. На что похожа стала ряса? Чѣмъ ты ее такъ вымазалъ?
-- Ну, вотъ, ну, вотъ...-- забормоталъ о. Вадимъ.-- И говори съ тобой послѣ этого... Ну, выпилъ... За то я духа въ себѣ не угашаю. Духа не угашайте!.. Сказано -- и свято. А прочее пустяки. Развѣсила свои салопы и думаешь, въ этомъ вся суть. Какъ будто все дѣло въ твоемъ капотѣ; рукава вонъ на кольяхъ вверхъ къ небу, словно для молитвы, а головы-то нѣтъ... Эхъ, ма-ать...
-- Такъ по твоему моль разводить, что ли? Тогда и ходи безъ штановъ.
-- Ахъ, не о томъ я... Моль... безъ штановъ... Ничего ты не понимаешь... Скучно съ тобой, вотъ что!.. Попадья! Есть ли въ тебѣ душа?
-- Ой, да отвяжись, пожалуйста. И что за разговоры? Напьется и понесетъ чепуху...