-- Что я скажу дядѣ, Гвендолина? Подумай, въ какое ты меня ставишь положеніе! Ты ему вчера сказала, что согласишься на предложеніе м-ра Грандкорта.
-- Мнѣ очень жаль вамъ сдѣлать непріятное, милая мама,-- сказала Гвендолина твердымъ тономъ,-- но я не перемѣню своей рѣшимости, что-бы вы или дядя ни говорили, и не открою вамъ, почему я такъ поступаю. Мнѣ рѣшительно все равно, къ чему это приведетъ. Я не хочу вовсе выходить замужъ; всѣ мужчины гадки, и я ихъ отъ души ненавижу.
-- Но зачѣмъ тебѣ такъ скоро уѣзжать, Гвендолина?-- спросила м-съ Давило, пораженная этимъ неожиданнымъ ударомъ.
-- Не мѣшайте мнѣ, мама, сдѣлать по-своему. Если вы когда-нибудь въ жизни имѣли горе, то оставьте меня въ покоѣ. Если мнѣ суждено быть несчастной, то пусть я буду въ этомъ виновна одна.
М-съ Давило замолчала, полагая, что, можетъ быть, въ концѣ-концовъ и лучше было Гвендолинѣ уѣхать тотчасъ-же.
И она уѣхала. Вечеромъ всѣ ея вещи были уложены, а на другое утро, на разсвѣтѣ м-съ Давило проводила Гвендолину на станцію желѣзной дороги. Утренняя роса, коровы и лошади, безъ всякой цѣли смотрѣвшія на нихъ черезъ изгороди, пассажиры, спѣшившіе съ узлами къ вокзалу,-- все казалось имъ мрачнымъ, безсмысленнымъ. Но хуже всего были шумъ и суетня на станціи передъ кассой. Сердце Гвендолины въ послѣдніе двадцать четыре часа какъ-бы оледенѣло, но, очевидно, горе матери нисколько не вліяло на ея теперешнее настроеніе, почти равнявшееся тому состоянію, въ которомъ человѣкъ, потерявъ вѣру въ людей, склоненъ на всякое зло. Хотя Гвендолина безъ разбора читала все и преимущественно такъ-называемыя "картины жизни", но она не была подготовлена къ такому столкновенію съ дѣйствительностью. И это неудивительно: человѣкъ, привыкшій къ нравамъ, изображаемымъ въ современныхъ опереткахъ, и выражающій имъ свое сочувствіе рукоплесканіями, былъ-бы непріятно пораженъ, столкнувшись неожиданно съ подобными правами въ своемъ собственномъ семействѣ. Перспектива, по выраженію ея творца, вещь прекрасная. Всѣ ужасы холодныхъ, сырыхъ хижинъ, въ которыхъ мрутъ несчастныя человѣческія созданія, кажутся издали живописными, и самые гнусные пороки, прикрытые цвѣтистыми фразами на иностранномъ языкѣ, принимаютъ художественную форму. Напротивъ, мы питаемъ отвращеніе къ ревматизму, и всему, что доставляетъ намъ какое-нибудь личное непріятное ощущеніе.
М-съ Давило горько чувствовала холодное- равнодушіе Гвендолины и, возвратившись домой одна, еще печальнѣе смотрѣла на окружающую веселую природу.
Послѣ полудня м-ръ Грандкортъ пріѣхалъ въ Офендинъ, но никого не засталъ дома.
ГЛАВА XV.
Таковы событія, предшествовавшія тому моменту, съ котораго начинается наше повѣствованіе. Какъ мы видѣли, Гвендолина проводила время за-границей въ азартной игрѣ, и, противъ своего желанія, вынуждена была, благодаря разоренію своей семьи, неожиданно вернуться домой, захвативъ съ собою ожерелье, которое она заложила, а какой-то неизвѣстный ей господинъ выкупилъ.