Въ послѣднее время Деронда сосредоточилъ всѣ свои помыслы на своей будущей судьбѣ; но колебаніе его насчетъ выбора жизненнаго поприща имѣло тѣсную связь со всѣмъ міромъ, прошедшимъ и настоящимъ, такъ что новый образъ безпомощнаго горя, только-что имъ видѣнный, тотчасъ-же послужилъ ему лишнимъ звеномъ въ общей цѣпи причинъ, удерживавшихъ его отъ подчиненія той рутинѣ, которая заставляетъ людей оправдывать существующее зло и рядиться въ чужія мнѣнія, какъ въ мундиръ.
Возвращаясь домой, Даніель почти не гребъ, а совершенно отдался теченію, которое тихо несло его внизъ. Когда онъ достигъ Ричмондскаго моста, солнце уже садилось и приближались сумерки, которыя онъ любилъ проводить на рѣкѣ въ мечтательномъ созерцаніи. Онъ выбралъ уединенный уголокъ противъ садовъ Кью, причалилъ къ берегу и легъ въ лодку на спину, положивъ голову на подушки въ уровень съ бортомъ, такъ что онъ видѣлъ всѣ окружающіе его предметы, а его нельзя было видѣть. Долго онъ не сводилъ глазъ съ открывавшагося передъ нимъ вида на широкую зеркальную поверхность рѣки, въ которой отражалось голубое небо и терпѣливо ждалъ, пока появится ночной часовой, дѣлающій перекличку звѣздамъ, по фантазіи восточныхъ поэтовъ. Онъ предался поэтическому забытью и уже мечтательно смѣшивалъ свое "я" съ окружающей его природой, какъ вдругъ его взглядъ остановился на невысокихъ ивахъ, покрывавшихъ противоположный берегъ. Среди нихъ что-то мелькнуло; страшное предчувствіе сжало ему сердце. Черезъ мгновеніе у самой воды показалась маленькая фигурка молодой дѣвушки, освѣщенная умирающими лучами солнца. Онъ боялся испугать ее неожиданнымъ движеніемъ и безмолвно слѣдилъ за нею. Она осмотрѣлась по сторонамъ, и убѣдившись, что никто не могъ ей помѣшать, повѣсила шляпу на ближайшее дерево, сняла съ себя шерстяную накидку и опустила ее въ воду, потомъ вытащила и сдѣлала шагъ впередъ. Деронда понялъ, что она хотѣла обернуть себя мокрой накидкою, какъ саваномъ; нечего было долѣе ждать. Онъ вскочилъ и поспѣшно переправился на другой берегъ. Несчастная, видя, что ея намѣреніе открыто, упала на берегъ, закрывъ лицо руками. Выскочивъ на песокъ, Даніель тихо подошелъ къ ней и нѣжно произнесъ:
-- Не бойтесь... Вы несчастны... Довѣрьте мнѣ ваше горе... Скажите, что я могу для васъ сдѣлать?
Она подняла голову и взглянула на его. Лицо его было обращено къ свѣту, и она его узнала. Впродолженіи нѣсколькихъ минутъ она молчала, не сводя съ него глазъ. Наконецъ, она тихимъ, мелодичнымъ голосомъ съ иностраннымъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, чисто-англійскимъ акцентомъ промолвила:
-- Я васъ видѣла прежде... nella miseria...
Не понимая на что она намекала. Леронда подумалъ, что она отъ горя и голода, вѣроятно, стала заговариваться.
-- Вы пѣли,-- продолжала она, какъ-бы во снѣ,-- nessun maggior dolore...
-- Да, да,-- отвѣтилъ Даніелъ, понявъ, въ чемъ дѣло;-- я часто пою эту баркароллу. Но вамъ здѣсь оставаться нельзя. Позвольте мнѣ отвезти васъ домой въ моей лодкѣ. Позвольте мнѣ достать изъ воды вашу накидку.
Онъ не хотѣлъ безъ ея разрѣшенія дотронуться до накидки, которая снова сползла въ воду, и ему показалось, что она лихорадочно сжала руку, которой держала одинъ конецъ накидки. Но глаза ея были по-прежнему устремлены на него.
-- Вы, кажется, добрый человѣкъ,-- промолвила она;-- быть можетъ, вашими устами говоритъ Богъ.