-- Моя мать и братъ были хорошіе люди, но я ихъ никогда не найду. Я прибыла сюда издалека, изъ-за границы. Я убѣжала... Но я вамъ не могу всего разсказать. Я думала все, что я найду мать, что Богъ меня приведетъ къ ней. Но потомъ я предалась отчаянію, и сегодня цѣлый день у меня звучало въ ушахъ только одно слово: Никогда! никогда!.. Теперь я начинаю опять думать, что я ее найду. Не даромъ-же Богъ велитъ мнѣ жить.
Тутъ силы ей измѣнили, она закрыла лицо руками и горько зарыдала. Деронда надѣялся, что слезы успокоятъ ее и началъ обдумывать, какъ ему выполнить свой трудный планъ -- представить молодую дѣвушку леди Малинджеръ? Она, конечно, была добрѣйшей женщиной, но, по всей вѣроятности, онъ не застанетъ ее дома, а, въ такомъ случаѣ, онъ можетъ опасаться, что слуги блестящаго аристкратическаго дома дурно примутъ несчастную дѣвупіку. Но куда-же ее помѣстить? Эта мысль тѣмъ болѣе безпокоила его, что отвѣтственность за результатъ этой странной исторіи лежала всецѣло на немъ и, что дѣвушка произвела на него сильное впечатлѣніе.
Вдругъ ему пришло въ голову отвезти молодую дѣвушку къ м-съ Мейрикъ, домъ которой онъ часто, посѣщалъ по возвращеніи изъ-за границы. Гансъ Мейрикъ находился въ Италіи, и Деронда былъ убѣжденъ, что, явившись въ маленькій домикъ въ Чельси, онъ найдетъ теплый пріемъ у почтенной матери трехъ дочерей, которыя знали жизнь только по книгамъ и, конечно, выкажутъ трогательную готовность помочь горю прелестной еврейки, похожей на Ревекку въ романѣ "Айвенго" Вальтеръ-Скотта -- тѣмъ болѣе, что, исполняя просьбу Деронды, онѣ сдѣлаютъ угодное своему любимому Гансу.
"Онѣ слишкомъ добры, чтобъ побояться принять ее",-- подумалъ онъ и рѣшился поѣхать въ Чельси.
Поѣздка въ кэбѣ по многолюднымъ улицамъ послѣ безмолвнаго уединенія рѣки показалась ему слишкомъ продолжительной; но къ счастью, молодая дѣвушка, утомленная всѣми треволненіями дня и своими продолжительными рыданіями, тихо задремала. Что-же касается Даніеля, то онъ чувствовалъ, что въ этотъ вечеръ сразу постарѣлъ и вступилъ въ новую фазу жизни. Душа его была преисполнена радостью, что ему удалось спасти человѣка, но въ головѣ его уже возбуждалось сомнѣніе, дѣйствительно-ли онъ спасъ эту молодую дѣвушку, лишивъ ее возможности умереть.
ГЛАВА XVIII.
Домъ м-съ Мейрикъ казался снаружи маленькимъ и невзрачнымъ; но отрадно, что въ туманномъ Лондонѣ существуютъ еще до сихъ поръ подобныя скромныя, мирныя жилища, въ которыхъ царствуетъ изящный вкусъ и отсутствіе всякой пошлой мишуры. Всѣ предметы внутренняго убранства были одинаково дороги матери, какъ воспоминаніе о ея брачной жизни, и тремъ ея дочерямъ, какъ необходимая часть того маленькаго мірка, въ которомъ протекала вся ихъ жизнь. М-съ Мейрикъ отказывала себѣ во многомъ, но сохранила любимыя ея мужемъ картины, и ея дѣти научились исторіи человѣчества по портретамъ и историческимъ картинамъ, украшавшимъ ихъ маленькія комнаты. Мебель была также очень стара и, за исключеніемъ фортепіано и картинъ, ни одинъ закладчикъ не далъ-бы за нихъ ничего подъ залогъ. Но среди этой простой, небросавшейся въ глаза обстановки протекала счастливая семейная жизнь, которой было доступно все, что есть высшаго въ музыкѣ, живописи и поэзіи, хотя въ тяжелое въ матеріальномъ отношеніи для семьи время, когда Кэти еще не имѣла постоянной работы, въ домѣ не всегда была служанка для топки печей и уборки комнатъ.
М-съ Мейрикъ и ея дочери были соединены между собою тройными узами: семейной любовью, поклоненіемъ идеаламъ и энергичнымъ трудолюбіемъ. Одно время Гансъ желалъ, чтобъ онѣ жили удобнѣе и нѣсколько роскошнѣе, но встрѣтилъ единодушное, самоотверженное сопротивленіе. Эта жертва съ ихъ стороны дала ему возможность предаваться своей страсти къ изящнымъ искусствамъ, не бросая университета. Его мать и сестры жили тихо, не пользуясь никакими развлеченіями, и только когда Гансъ возвращался домой изъ университета, онѣ иногда посѣщали оперу, покупая билеты на мѣста не ниже галлереи.
Смотря на эту мирную, счастливую семью, собравшуюся, по обыкновенію, въ маленькой гостиной, окно которой выходило въ садъ, невольно хотѣлось, чтобъ она никогда не перемѣняла своего образа жизни. М-съ Мейрикъ читала вслухъ, сидя у лампы; подлѣ нея Эми и Мабъ вышивали подушки на продажу, а поотдаль, за особымъ столомъ, при свѣтѣ двухъ свѣчей, Кэти рисовала на заказъ картинки для иллюстрированныхъ журналовъ. Всѣ четыре женщины были миніатюрны, вполнѣ пропорціональны ихъ маленькимъ комнатамъ. М-съ Мейрикъ была живая полу-француженка, полу-шотландка; несмотря на то, что ей еще не наступило полныхъ пятидесяти лѣтъ, ея, волосы, выбивавшіеся изъ-подъ скромнаго квакерскаго чепца, были почти совершенно сѣды, но брови у нея были темныя, также, какъ и глаза; черное платье, вродѣ монашеской рясы, прекрасно шло къ ея маленькой фигуркѣ. Дочери очень походили на мать, только у Мабъ волосы были свѣтлые, какъ у Ганса. Все въ этихъ дѣвушкахъ было просто, непринужденно, отъ волосъ, зачесанныхъ а la chinoise, до сѣрыхъ платьевъ съ узкими юбками, составлявшими совершенную противоположность моднымъ въ то время кринолинамъ. Всѣхъ ихъ четверыхъ, можно было-бы спрятать въ обыкновенный дамскій чемоданъ. Единственный большой предметъ въ этой комнатѣ былъ Гафузъ, персидская кошка, спокойно лежавшая на креслѣ, обитомъ коричневымъ сафьяномъ.
М-съ Мейрикъ читала "Histoire d'un Conscrit" Эркмана-Шатріана, и когда она окончила книгу, Мабъ воскликнула: