-- Я не знаю, о комъ вы говорите, м-съ Стартинъ,-- отвѣтила горничная, миссъ Боэль, которая, раскладывая вещи наверху, не видала сцены въ гостиной и нѣсколько обидѣлась ироническимъ замѣчаніемъ новой служанки.
-- Я говорю о молодой миссъ, которая, очевидно будетъ нами всѣми командовать,-- отвѣтила м-съ Стартинъ, и прибавила для умилостивленія горничной:-- Конечно, она вполнѣ этого достойна. Отдайте ей ключъ; она уже знаетъ, откуда онъ.
-- Если вы приготовили все, то можете идти къ сестрамъ, Боэль, я сама помогу мамѣ,-- сказала Гвендолина, войдя съ м-съ Давило въ темную спальню, гдѣ, подлѣ громадной кровати въ родѣ катафалка, стояла маленькая, бѣлая постель.
Однакожъ, она нисколько не думала о туалетѣ матери, а прямо подошла къ большому зеркалу, висѣвшему между окнами.
-- Это зеркало, благодаря черному и желтому цвѣтамъ въ этой комнатѣ, очень рельефно оттѣняетъ твою красоту, Гвендолина,-- сказала м-съ Давило, смотря съ удовольствіемъ на дочь, которая, повернувшись въ три четверти тсъ зеркалу, приглаживала лѣвой рукой волосы.
-- Стоитъ только воткнуть въ волоса нѣсколько бѣлыхъ розъ и я буду очень сносной св. Цециліей,-- сказала Гвендолина;-- только, что вы скажете, мама, о моемъ носѣ? Я не думаю, чтобъ у св. Цециліи былъ вздернутый носъ. Какъ-бы я желала имѣть вашъ прямой носъ; онъ годился-бы на все. А мой носъ только счастливый, но совершенно не годится для трагедій.
-- О, дитя мое, всякій носъ хорошъ, чтобы переносить несчастье,-- замѣтила м-съ Давило съ глубокимъ вздохомъ и, бросивъ свой черный чепчикъ на столъ, задумалась.
-- Ну, мама!-- сказала Гвендолина, отворачиваясь съ неудовольствіемъ отъ зеркала,-- не думайте грустить здѣсь! Ваша грусть испортитъ всѣ мои удовольствія, а въ этомъ домѣ можно жить очень счастливо. Что побуждаетъ васъ грустить именно теперь?
-- Особенной причины нѣтъ, дитя мое, это, правда,-- отвѣтила м-съ Давило, дѣлая усиліе надъ собою и снимая платье;-- для меня довольно видѣть, тебя счастливой.
-- Нѣтъ, вы должны быть и сами счастливы,-- продолжала Гвендолина недовольнымъ тономъ, помогая матери одѣваться;-- развѣ счастливой можно быть только въ молодости? Смотря на васъ, я часто спрашивала себя, зачѣмъ я остаюсь тутъ, когда вы грустите? дѣвчонки надоѣдаютъ до крайности, Джокоза страшно дурна и деревянна, и все вокругъ такъ площадно? Но теперь вы можете быть счастливы.