-- Г. Клесмеръ не простой піанистъ,-- отвѣтила Кетти:-- онъ великій музыкантъ въ полномъ значеніи этого слова. Онъ стоитъ Шуберта и Мендельсона.
-- Вы, женщины, это лучше понимаете,-- произнесъ м-ръ Вольтъ, убѣжденный, однако, что Клесмеръ, выказавъ себя фатомъ, обнаружилъ всю пустоту своего дарованія.
Кетти всегда сожалѣла о подобныхъ выходкахъ со стороны Клесмера. Найдя удобную минуту, она сказала ему на другой день.
-- Зачѣмъ вы вчера такъ погорячились въ разговорѣ съ м-ромъ Вольтомъ? Онъ ничего не сказалъ вамъ оскорбительнаго.
-- Вы желаете, чтобъ я былъ съ нимъ любезенъ?-- спросилъ Клесмеръ съ сердцемъ.
-- Я полагаю, что съ нимъ слѣдуетъ держать себя только въ предѣлахъ простой вѣжливости.
-- Какъ? Вы охотно переносите всѣ плоскости этого политическаго осла, который ничего не цѣнитъ внѣ предѣловъ своей мелкой политики? Вы полагаете, что его монументальная тупость вполнѣ соотвѣтствуетъ достоинству англійскаго джентльмена?
-- Я этого не говорила.
-- Вы полагаете, что я не хорошо поступилъ и оскорбилъ этимъ васъ?
-- Можетъ быть, это ближе къ правдѣ,-- отвѣтила Кетти съ улыбкой.