-- Поэтому, значитъ, мнѣ лучше всего уложить свой чемоданъ и убраться отсюда.
-- Я для этого не вижу причины. Если вы можете критиковать мою оперу и я должна терпѣливо выслушивать ваши замѣчанія, то и вы не обращайте вниманія на мои критическіе отзывы о вашихъ выходкахъ.
-- Но дѣло въ томъ, что я обращаю вниманіе на ваше мнѣніе, и мнѣ больно, что, по-вашему, я долженъ былъ спокойно переносить его дерзость. Мою святыню и меня самого оскорбляютъ, а я долженъ молчать? Нѣтъ, извините; даже вы не можете понять чувствъ оскорбленной гордости артиста, который принадлежитъ къ совершенно иной породѣ чѣмъ вы.
-- Это правда,-- отвѣтила Кетти съ чувствомъ;-- артисты принадлежатъ къ другой, гораздо высшей породѣ.
Клесмеръ вскочилъ со стула, на которомъ сидѣлъ, и, сдѣлавъ нѣсколько шаговъ по комнатѣ, сказалъ съ замѣтнымъ волненіемъ:
-- Благодарю васъ, вы дѣйствительно чувствуете благородно. Но все-же я думаю, что мнѣ лучше уѣхать. Я уже давно объ этомъ помышляю, но никакъ не могъ рѣшиться. Вы можете легко обойтись безъ меня: ваша опера теперь на-столько подвинулась впередъ, что пойдетъ дальше сама собою. А общество вашего м-ра Вольта для меня "wie die Faust ins Auge". Я уже и то запустилъ много приглашеній, а мнѣ давно надо ѣхать въ Петербургъ.
Кетти ничего не отвѣчала.
-- Вы согласны, что мнѣ лучше отсюда уѣхать?-- нетерпѣливо спросилъ Клесмеръ.
-- Конечно, если вы этого желаете и если это необходимо. Мнѣ остается только удивляться, какъ вы такъ много пожертвовали намъ изъ своего драгоцѣннаго времени. Вамъ вездѣ будетъ гораздо интереснѣе, чѣмъ здѣсь. Я всегда считала ваше пребываніе у насъ большой жертвой.
-- А для чего я приносилъ эту жертву?-- сказалъ Клесмеръ и, усѣвшись за фортепьяно, заигралъ подъ сурдинку переложенный имъ на музыку романсъ Гейне: "ich habe dich geliebt und liebe dich noch".