Къ немалому удивленію Гвендолины, она почувствовала какой-то страхъ при мысли о немедленномъ удаленіи Грандкорта. Она боялась снова остаться въ скучной, мертвенной обстановкѣ, окружавшей ее. Чтобъ отсрочить рѣшительный отвѣтъ, она сказала:
-- Я боюсь, что вамъ неизвѣстно наше положеніе. Мама потеряла все свое состояніе, и мы переѣзжаемъ отсюда. Эта неожиданная перемѣна занимаетъ всѣ мои мысли, и вы должны извинить мою разсѣянность.
Уклонившись, такимъ образомъ, отъ прямого отвѣта, Гвендолйна возвратила себѣ свое обычное самообладаніе. Она говорила съ достоинствомъ и смотрѣла прямо на Грандкорта, маленькіе, глубокіе глаза котораго таинственно приковывали ее къ себѣ. Дѣйствительно, отношенія между этими двумя существами были таинственныя, такъ-какъ многообразная драма, разыгрывающаяся между мужчиной и женщиной, часто не можетъ быть выражена опредѣленными словами. Слово "любовь" не можетъ выразить миріада различныхъ оттѣнковъ взаимнаго влеченія, точно такъ-же, какъ слово "мысль" не можетъ объяснить того, что происходитъ въ умѣ человѣка. Трудно сказать, съ чьей стороны, Гвендолины или Грандкорта, вліяніе было сильнѣе. Въ эту минуту преобладающимъ его желаніемъ было овладѣть этимъ существомъ, столь увлекательно соединявшимъ въ себѣ дѣтскую невинность съ вызывающей кокетливостью, а мысль, что она знаетъ о его прошломъ, и потому питаетъ къ нему отвращеніе, увеличивала только въ немъ жажду торжества, въ конечномъ осуществленіи котораго онъ не сомнѣвался. А она? Она ощущала жажду странника въ безводной пустынѣ, она видѣла въ любви этого человѣка единственное спасеніе отъ безпомощнаго подчиненію злому року.
Они долго смотрѣли другъ на друга; наконецъ, Грандкортъ небрежно сказалъ:
-- Я надѣюсь, что разореніе вашей матери не будетъ болѣе васъ тревожить. Вы дадите мнѣ право обезпечить ее.
Эти слова были произнесены такъ медленно, что Гвендолина имѣла время пережить въ воображеніи цѣлую жизнь. Они повліяли на нее, какъ опьяняющее зелье, которое рисуетъ желанные предметы въ самомъ лучшемъ освѣщеніи. Она вдругъ ощутила какую-то призрачную любовь къ этому человѣку, такъ хорошо подбиравшему слова и казавшемуся олицетвореніемъ самой деликатной преданности. Отвращеніе, страхъ, совѣсть -- все стушевалось, и она только почувствовала облегченіе отъ горькаго сознанія своей безпомощности. Она уже видѣла, какъ съ прежней веселостью она бросается на шею матери и объявляетъ ей о счастливой перемѣнѣ въ ея жизни. Но, когда Грандкортъ кончилъ говорить, она на одно мгновеніе ясно сознала, что стоитъ на перепутьи.
-- Вы очень великодушны,-- сказала она, не сводя съ него глазъ.
-- Вы согласны на то, что дастъ мнѣ это право?-- спросилъ Грандкортъ тихо и безъ малѣйшаго одушевленія.-- Вы согласны быть моей женою?
Гвендолина поблѣднѣла и подъ вліяніемъ чего-то необъяснимаго встала и сдѣлала нѣсколько шаговъ. Потомъ она остановилась и молча сложила руки на груди. Грандкортъ также всталъ; очевидное колебаніе бѣдной дѣвушки возбудило въ немъ такой живой интересъ, какого онъ давно уже не ощущалъ, тѣмъ болѣе, что онъ зналъ причину этого колебанія.
-- Прикажете мнѣ удалиться?-- сказалъ онъ, взявъ шляпу.