Эта иносказательная фраза уже давно получила совершенно ограниченный смыслъ; кто не слыхалъ, что у ногъ той или другой красавицы лежитъ весь міръ въ образѣ полудюжины воздыхателей? Впрочемъ, невозможно иначе, какъ неопредѣленно и гиперболически, выражаться о будущности бѣдной Гвендолины, окруженной какимъ-то туманнымъ величіемъ на вершинѣ ея юнаго самодовольства. Другіе люди позволяли обращать себя въ невольниковъ и подчинялись различнымъ вихрямъ, крутящимъ жизнь то туда, то сюда, какъ пустое судно на морскихъ волнахъ; но съ нею этого не случится. Она рѣшила, что не слѣдуетъ приносить себя въ жертву людямъ, нестоящимъ ея, а надо извлечь всевозможную пользу изъ представляемыхъ жизнью случаевъ и побѣдить всѣ преграды своимъ необыкновеннымъ умомъ. Конечно, жизнь въ Офендинѣ, гдѣ самыми блестящими явленіями могли считаться приглашеніе на обѣдъ къ Аропоинтамъ, собраніе стрѣлковаго клуба и вниманіе леди Бракеншо, не представляла большихъ шансовъ для поразительнаго успѣха, но Гвендолина болѣе всего надѣялась сама на себя. Она чувствовала, что имѣла все необходимое для побѣды надъ всѣмъ міромъ. По ея мнѣнію, она до сихъ поръ переносила много непріятнаго и несправедливаго, но своимъ воспитаніемъ была вполнѣ довольна. Въ школѣ ея быстрый умъ нахватался тѣхъ верхушекъ, неясно формулированныхъ правилъ и отрывочныхъ фактовъ, которые спасаютъ невѣжество отъ грустнаго сознанія своего ничтожества; а впослѣдствіи она познакомилась со всѣми условіями жизни черезъ романы, театральныя пьесы и поэмы. Она была увѣрена въ своемъ знаніи французскаго языка и музыки, главныхъ достоинствъ въ молодой дѣвушкѣ. Ко всѣмъ этимъ отрицательнымъ и положительнымъ качествамъ надо прибавить способность, свойственную нѣкоторымъ счастливымъ людямъ, болѣе или менѣе правильно судить обо всемъ, съ чѣмъ приходится сталкиваться въ жизни; поэтому нѣтъ причины удивляться, что Гвендолина сознавала въ себѣ силу устроить самой свою судьбу.
Многими вещами на свѣтѣ она не интересовалась, считая ихъ глупыми; молодости многое кажется глупымъ, подобно тому, какъ свѣтъ кажется мутнымъ старости. Но если-бъ кто-нибудь заговорилъ съ нею объ этихъ вещахъ, она нисколько не смутилась-бы. Никогда еще никто не оспаривалъ ея превосходства. Какъ въ минуту прибытія въ Офендинъ, такъ и всегда, первою мыслью всѣхъ окружающихъ ее было: "Что подумаетъ объ этомъ Гвендолина?" Стучитъ-ли слишкомъ сапогами лакей или прачка принесетъ дурно вымытое бѣлье, горничная говорила: "Этого не потерпитъ миссъ Гарлетъ"; дымилъ-ли каминъ въ спальнѣ м-съ Давило, слабые глаза которой отъ этого очень страдали, просили извиненія у Гвендолины. Во время путешествія она послѣдняя являлась къ утреннему завтраку, когда уже всѣ кончали закусывать, и все-же общей заботой было -- сохранить для Гвендолины горячими кофе и жареный хлѣбъ; и когда она, наконецъ, выходила изъ спальни съ распущенными волосами, и ея большіе каріе глаза блестѣли какъ ониксъ изъ-подъ длинныхъ бровей, она всѣмъ была недовольна, просила Алису, терпѣливо ожидавшую ее у стола, не поднимать такъ страшно плечъ, а Изабеллу, бросавшуюся къ ней на-встрѣчу, отсылала къ миссъ Мерри.
Съ Гвендолиной всегда обращались, какъ-съ принцессой въ изгнаніи, для которой во время голода пекли хлѣбъ изъ лучшей муки и подавали обѣдъ на серебрѣ. Чѣмъ это объяснить? Очень просто: ея красотой, чѣмъ-то необычайнымъ, что отражалось во всемъ ея существѣ, и той силой воли, которая обнаруживалась въ ея граціозныхъ движеніяхъ и ясномъ, твердомъ голосѣ. При входѣ ея въ комнату въ дождливый день, когда всѣ сидѣли повѣсивъ носъ, всѣ головы неожиданно поднимались, и повсюду пробуждалась охота къ жизни; даже слуги въ гостинницахъ при ея появленіи поспѣшнѣе сметали со стола крошки и приводили въ порядокъ комнату. Это могучее очарованіе, а также тотъ фактъ, что она была старшей дочерью, передъ которой м-съ Давило всегда чувствовала себя какъ-бы виноватой за свой второй бракъ, могли бы достаточно объяснить власть, которой пользовалась Гвендолина среди своихъ домашнихъ, и отыскивать другую причину было-бы все равно, что спрашивать, отчего свѣтло, когда солнце высоко на небѣ.
Но не будемъ дѣлать поспѣшныхъ заключеній, не прибѣгнувъ предварительно къ сравнительному методу. Я не разъ видалъ, что подобнымъ поклоненіемъ пользовались особы, не отличавшіяся ни красотой, ни чѣмъ-либо необыкновеннымъ, которыя не выказывали ничѣмъ замѣчательнымъ свою силу воли и не были старшими дочерьми у нѣжной, добродушной матери, упрекавшей себя за причиненіе имъ непріятнаго безпокойства. Многіе изъ нихъ были самые обыкновенные люди, и единственной общей чертой между ними была твердая рѣшимость обезпечить себѣ пріятное существованіе, а въ противномъ случаѣ безбоязненно причинять всѣмъ непріятности и вредъ. За кѣмъ болѣе ухаживаютъ, кому съ большимъ трепетомъ служатъ слабыя женщины, какъ не мужчинамъ безъ совѣсти и чести, которые въ состояніи бросить свое семейство и вести самую безпутную жизнь, если дома имъ не повинуются слѣпо? Поэтому я полагаю, что Гвендолина играла-бы ту-же роль королевы въ изгнаніи даже безъ красоты и своего особеннаго положенія въ отношеніи матери, если-бъ только она сохранила врожденную энергію эгоистическихъ стремленій и способность возбуждать въ другихъ страхъ къ своимъ словамъ и дѣйствіямъ. Какъ-бы то ни было, она обладала этими чарами, и тѣ самые люди, которые ее боялись, пламенно ее любили; страхъ и любовь къ ней еще увеличивались, если можно такъ выразиться, радужностью ея характера, то-есть игрою; различныхъ, часто противоположныхъ стремленій. Риторическая теорія Макбета о невозможности созидать въ одну и туже минуту противоположныя положенія относится только къ сложнымъ дѣйствіямъ, а не отвлеченнымъ чувствамъ. Мы не можемъ въ одно и то-же мгновеніе благородно возвышать голосъ и подло молчать, убивать и не убивать, но одной минуты совершенно достаточно для столкновенія желаній благороднаго и низкаго, мысли объ убійствѣ и пламеннаго чувства раскаянія.
ГЛАВА V.
Пріемъ, сдѣланный Гвендолинѣ всѣмъ околоткомъ, вполнѣ оправдалъ ожиданія ея дяди. Вездѣ, отъ замка Бракеншо до гостепріимнаго дома банкира м-ра Квалона въ Винсестерѣ, ее встрѣтили съ одинаковымъ восторгомъ, и даже дамы, не особенно взлюбившія ее, были рады приглашать ее на свои вечера, какъ имѣющую въ свѣтѣ большой успѣхъ молодую дѣвушку; хозяйки, принимающія многочисленныя общества, должны составлять свой кружокъ подобно тому, какъ первые министры составляютъ кабинеты не исключительно изъ людей имъ лично пріятныхъ. Къ тому-же вмѣстѣ съ Гвендолиной не приходилось приглашать никого лишняго; м-съ Давило была очень тихой, приличной дуэньей, а м-ра Гаскойна вездѣ приглашали ради него самого.
Между домами, въ которые Гвендолину охотно приглашали, хотя ее тамъ не особенно любили, былъ Кветчамъ-Голъ. Первымъ изъ приглашеній, полученныхъ ею, было приглашеніе на большой обѣдъ у Аропоинтовъ, гдѣ она должна была познакомиться со всѣмъ мѣстнымъ обществомъ. Ни одну изъ присутствовавшихъ на этомъ обѣдѣ молодыхъ дѣвушекъ нельзя было сравнить съ Гвендолиной, когда она появилась въ длинной амфиладѣ блестяще-освѣщенныхъ и уставленныхъ цвѣтами комнатъ. Въ первый разъ въ жизни ей приходилось присутствовать на такомъ торжественномъ обѣдѣ; но она чувствовала, что эта роскошная обстановка была ей къ лицу. Всякій, кто видѣлъ ее тогда впервые, могъ подумать, что богатыя залы и ряды лакеевъ составляютъ принадлежность ея повседневной жизни, тогда какъ ея кузина Анна, гораздо болѣе ея привыкшая къ подобнымъ торжествамъ, чувствовала себя какъ-то неловко, точно кроликъ, попавшій неожиданно въ ярко освѣщенную комнату.
-- Съ кѣмъ это Гаскойнъ?-- спросилъ архидіаконъ, прерывая разговоръ о военныхъ маневрахъ, насчетъ которыхъ спрашивали его мнѣнія, вѣроятно, потому, что онъ былъ духовнымъ лицомъ.
-- Кто эта молодая дѣвушка съ прекрасной головкой и хорошенькой фигурой?-- спросилъ почти въ то-же время, на противоположномъ концѣ комнаты, сынъ архидіакона, юный студентъ, подававшій большія надежды и уже прославившійся нѣсколькими новыми переводами греческихъ классиковъ.
Но многимъ было непріятно то, что Гвендолина затмѣвала своей красотой остальныхъ дѣвицъ; даже миссъ Ло, дочь леди Ло, теперь казалась безжизненной, тяжелой, неуклюжей, а миссъ Аропоинтъ, по несчастью, также въ бѣломъ платьѣ, какъ и Гвендолина, поражала своимъ сходствомъ съ портретомъ, на которомъ художникомъ было обращено исключительное вниманіе на ея богатое платье. Такъ-какъ миссъ Аропоинтъ пользовалась общей любовью за ея любезное, добродушное обращеніе и рѣдкую способность стушевывать странности своей матери, то многіе нашли неприличнымъ, что Гвендолина казалась гораздо болѣе важной особой, чѣмъ она.