Онъ чувствовалъ теперь къ этой женщинѣ такое отвращеніе, какого еще никогда не испытывалъ. Онъ не могъ не сознаться, что она была въ состояніи сдѣлать ему много непріятностей и онъ самъ легкомысленно далъ ей къ этому поводъ. Его гордость сильно страдала и впродолженіи нѣсколькихъ минутъ онъ молчалъ, обдумывая, какъ лучше поступить. Наконецъ, онъ рѣшился прибѣгнуть къ часто употреблявшемуся имъ способу повліять на ея прямую, цѣльную натуру. Какъ выражался сэръ Гюго, Грандкортъ умѣлъ разыгрывать игру. Онъ болѣе не произнесъ ни слова, посмотрѣлъ на часы, позвонилъ и приказалъ заложить экипажъ, въ которомъ онъ пріѣхалъ. Послѣ ухода слуги онъ пересѣлъ на кресло въ другомъ углу комнаты и продолжалъ молчать, какъ-бы ожидая, что Лидія первая заговоритъ и подойдетъ къ нему.
А въ душѣ покинутой женщины, между тѣмъ, происходила сильная борьба. Она предвидѣла, что Грандкортъ уѣдетъ, не сказавъ ни слова, не взглянувъ даже на нее и оставивъ ее въ недоумѣніи, принесла-ли она вредъ своимъ дѣтямъ и себѣ своей горячностью. Но, несмотря на это, она не хотѣла отказаться отъ сладостной мести. Если-бъ она не была-бы матерью, то принесла-бы все въ жертву этому справедливому, по ея мнѣнію, чувству. Но теперь она должна была удовлетворить обоимъ враждующимъ стремленіямъ.
-- Зачѣмъ намъ разставаться врагами, Генлей?-- сказала она;-- я вѣдь прошу немногаго. Если-бъ я отказывалась возвратить вамъ вашу собственность, то вы могли-бы меня дѣйствительно возненавидѣть, но я прошу теперь только объяснить мнѣ, куда вы поѣдете послѣ свадьбы, а я уже приму мѣры, чтобъ брилліанты были доставлены ей безъ всякаго скандала, слышите -- безъ всякаго скандала.
-- Подобные безумные капризы дѣлаютъ женщину отвратительной,-- отвѣтилъ Грандкортъ;-- но къ чему говорить съ сумасшедшей?
-- Да, я глупа... Одиночество притупило мой умъ; будьте все-таки снисходительны,-- произнесла м-съ Глашеръ и вдругъ истерически, зарыдала;-- если вы сдѣлаете мнѣ одну эту уступку, то я буду очень смиренна и никогда не причиню вамъ никакихъ непріятностей.
Этотъ дѣтскій капризъ и слезы, совершенно несоотвѣтствовавшія ея обыкновенному поведенію, всегда отличавшемуся большимъ достоинствомъ, очень изумили Грандкорта. Но она теперь казалась болѣе склонной къ примиренію, и потому онъ, подойдя къ ней, сказалъ тихимъ, но повелительнымъ голосомъ:
-- Успокойтесь и выслушайте меня. Я никогда вамъ не прощу, если вы вторично ее увидите и сдѣлаете сцену.
Осушивъ слезы и собравшись нѣсколько съ силами, м-съ Глашеръ сказала:
-- Даю вамъ слово, что я не сдѣлаю ничего непріятнаго, если вы позволите мнѣ поступить по моему желанію. Я никогда не нарушала даннаго вамъ слова, а вы можете-ли про себя сказать то-же самое? Отдавая мнѣ брилліанты, вы не думали жениться на другой. Все-же я согласна вамъ ихъ возвратить и не упрекаю васъ, а только прошу: позвольте мнѣ поступить по своему. Кажется, я приняла ваше объясненіе хорошо? Вы меня лишаете всего, и, когда я прошу такой ничтожной милости, то вы и въ этомъ мнѣ отказываете. Но я хочу этого и поставлю на своемъ.
Грандкортъ видѣлъ, что онъ имѣетъ дѣло почти со сумасшедшей и могъ восторжествовать только сдѣлавъ уступку. Поэтому, когда слуга, объявилъ, что экипажъ готовъ, онъ сказалъ, насупивъ брови: