Вотъ какая борьба происходила во внутренней, духовной жизни Деронды, и, если нельзя назвать эту фазу умственнаго развитія идеальной, то все-же она является обыкновенно предвѣстницей разсвѣта, переходной эпохой, которую искони проходятъ многіе юноши съ большей или меньшей потерей своихъ силъ.
Я уже сказалъ, что, при всей своей кажущейся холодности Деронда живо чувствовалъ поэзію повседневной жизни и образы еврейской улицы, поднимая въ немъ чувство связи съ древнимъ міромъ, погружали его въ думы о двухъ періодахъ исторической жизни о туманномъ разсцвѣтѣ религій и учрежденій и ихъ медленномъ, грустномъ увяданіи, о пыли и жалкихъ лохмотьяхъ, ихъ покрывшихъ, усиливающихъ сознаніе былой, высоко поучительной жизни и великолѣпнаго наслѣдства, отъ которыхъ осталось только одно грустное воспоминаніе.
Эти размышленія, овладѣвшія имъ, въ одинъ теплый, ясный вечеръ по дорогѣ къ синагогѣ, подавили въ самомъ зародышѣ чувство отвращенія, которое возбуждали въ немъ нѣкоторыя мелочи.
Такъ, напримѣръ, зайдя въ одну старую, книжную лавку спросить, въ которомъ часу начинается синагогальная служба, онъ былъ встрѣченъ весьма любезно однимъ пронырливымъ молодымъ человѣкомъ, одобрившимъ его желаніе идти въ старую, ортодоксальную синагогу, а не въ новую реформаторскую и обманувшимъ его при этомъ не хуже чистокровнаго Тевтона.
Онъ съ большей ловкостью, сбылъ ему книгу, совершенно вышедшую изъ употребленія, какъ рѣдкость, которую nicht, so leicht su bekommen.
Говоря правду, Деронда встрѣчалъ не мало евреевъ со странными физіономіями, не совсѣмъ безупречныхъ и мало отличавшихся отъ христіанъ той же категоріи. Въ поискахъ за родными Миры онъ въ послѣднее время сталъ думать о низшемъ классѣ евреевъ съ чувствомъ какого-то личнаго безпокойства.
Но побольше-бы сравненій, и мы бы не такъ возмущались, при видѣ евреевъ и другихъ диссидентовъ, жизнь которыхъ не совсѣмъ согласуется съ ученіемъ ихъ религіи. Въ тотъ вечеръ Деродна, сознавъ всю свою несправедливость и преувеличеніе, употребилъ въ дѣло это благотворное средство и лишній, уплоченный имъ талеръ не уменьшилъ ни его интереса къ судьбамъ еврейства, ни желанія посѣтить ортодоксальную синагогу во Франкфуртѣ, въ которую онъ поспѣлъ вмѣстѣ съ многими евреями, къ закату солнца.
Войдя впервые въ синагогу, Деронда случайно помѣстился на одной скамейкѣ со старикомъ, замѣчательная фигура котораго тотчасъ обратила на себя его вниманіе. Обыкновенная еврейская одежда и талисъ, то-есть бѣлое покрывало съ голубой бахромой, надѣваемое во время богослуженія, были на немъ очень поношены, но большая сѣдая борода и круглая поярковая шляпа оттѣняли его прекрасный профиль, столь-же похожій на типъ итальянскій, сколько на еврейскій. Онъ также съ любопытствомъ посмотрѣлъ на Деронду и ихъ глаза встрѣтились, что не всегда пріятно дѣйствуетъ на людей незнакомыхъ; поэтому Деронда отвернулся, но въ ту-же минуту увидалъ передъ собою открытый молитвенникъ, который ему пододвинулъ старикъ, и долженъ былъ кивнуть головою въ знакъ благодарности. Между тѣмъ, чтецъ взошелъ на "биму " или каѳедру -- и служба началась. Взглянувъ на нѣмецкій переводъ, напечатанный въ молитвенникѣ рядомъ съ еврейскимъ текстомъ, Деронда понялъ, что онъ присутствуетъ при пѣніи псалмовъ и отрывковъ изъ ветхаго завѣта. Невольно онъ поддался могучему вліянію литургіи, которая, все равно, какая-бы ни была, еврейская или христіанская, заключается въ общечеловѣческомъ стремленіи къ Творцу, въ мольбѣ о милосердіи и въ славословіи Его святого имени. Поэтому, естественно, что производимое ею впечатлѣніе на человѣческую душу зависитъ не отъ произносимыхъ словъ, а отъ возбуждаемаго религіознаго настроенія, подобно Miserere Алегри или Magnificat Палестрины.
Монотонный, громкій голосъ чтеца, покрывавшій мелодичное пѣніе дѣтей, ровное, набожное колебаніе головъ, самая простота зданія и бѣдность всей обстановки, среди которыхъ какъ-бы находила отдаленное эхо религія, придавшая величественную форму вѣроисповѣданіямъ почти цѣлаго свѣта,-- все это произвело на Деронду такое сильное впечатлѣніе, какого онъ не ожидалъ. Но когда пѣніе умолкло и зашевелились грубыя еврейскія фигуры съ пошлыми, холодными лицами, въ головѣ Деронды блеснула мысль, что, вѣроятно, только ему одному служба не показалась такой скучной рутиной. Онъ всталъ, молча поклонился своему любезному сосѣду и хотѣлъ выйти изъ синагоги, какъ вдругъ почувствовалъ, что кто-то опустилъ руку на его плечо. Онъ обернулся и увидалъ передъ собою какого-то старика-еврея съ сѣдой бородой, который обратился къ нему по нѣмецки:
-- Извините, молодой человѣкъ... Позвольте узнать ваше имя... кто вашъ отецъ?.. кто ваша мать?..