-- Я -- англичанинъ!-- рѣзко отвѣтилъ Деронда, съ неудовольствіемъ освобождаясь отъ руки незнакомца.
Старикъ посмотрѣлъ на него подозрительно, затѣмъ приподнялъ шляпу и молча удалился. Деронда не могъ сказать навѣрное, призналъ-ли незнакомецъ свою ошибку или обидѣлся рѣзкостью его отвѣта. Но что-же ему было дѣлать? Не могъ-же онъ объявить совершенно чужому человѣку, что онъ не зналъ, кто была его мать! Наконецъ, самый вопросъ старика былъ ничѣмъ неоправдываемой грубостью, происходившей, вѣроятно, отъ его случайнаго сходства съ кѣмъ-нибудь другимъ. Какъ ни казалось маловажнымъ Дерондѣ это обстоятельство, но оно усилило въ немъ впечатлѣніе, произведенное синагогой, и онъ ничего не сказалъ объ этомъ сэру Гюго, отъ котораго вообще скрывалъ все, что слишкомъ положительный баронетъ могъ-бы назвать восторженнымъ донъ-кихотствомъ. Трудно было себѣ представить человѣка добрѣе сэра Гюго, особенно въ отношеніи женщинъ; многія его дѣйствія можно было смѣло назвать романтичными; но онъ самъ никогда не смотрѣлъ на нихъ съ романтической точки зрѣнія и вообще смѣялся надъ примѣненіемъ въ практической жизни возвышенныхъ, отвлеченныхъ идей. Въ этомъ отношеніи между нимъ и Дерондой существовала самая рѣзкая противоположность.
Вскорѣ послѣ посѣщенія франкфуртской синагоги, Деронда вернулся въ Англію и нашелъ Миру совершенно измѣнившейся. Онъ предупредилъ м-съ Мейрикъ о своемъ пріѣздѣ и, явившись въ скромное убѣжище юной еврейки, засталъ ее въ обществѣ доброй хозяйки и Мабъ. Гладко причесанные волосы, чистенькое, приличное платье и спокойное, счастливое выраженіе ея лица, которое любой живописецъ былъ-бы радъ придать ангелу, возвѣщающему "на землѣ миръ и въ человѣцѣхъ благоволеніе", представляли утѣшительный контрастъ съ тѣмъ видомъ отчаянія, въ которомъ она впервые явилась передъ нимъ. Сама Мира подумала объ этомъ рѣзкомъ различіи и послѣ первыхъ привѣтствій сказала:
-- Посмотрите на меня. Я теперь совсѣмъ не похожа на то несчастное существо, которое вы избавили отъ смерти. А все потому, что вы меня спасли и передали лучшимъ изъ людей.
-- Это была простая случайность,-- отвѣтилъ Деронда:-- всякій на моемъ мѣстѣ сдѣлалъ-бы то-же.
-- Такъ не слѣдуетъ объ этомъ говорить,-- произнесла Мира, серьезно качая головой;-- я знаю и чувствую, что вы, а никто другой спасли меня и были ко мнѣ такъ добры.
-- Я согласна съ Мирой,-- замѣтила м-съ Мейрикъ:-- нельзя поклоняться всякому встрѣчному.
-- Къ тому-же всякій не привелъ-бы меня къ вамъ,-- сказала съ улыбкой Мира;-- а я желала-бы жить у васъ лучше, чѣмъ у кого-бы то ни было, конечно, кромѣ матери. Я думаю, что никогда еще бѣдную, потерянную птичку съ надломленными крыльями не приняла чужая мать въ свое гнѣздо такъ, какъ вы меня приняли въ свою семью. Я никогда не воображала, что могу быть такъ счастлива и спокойна. Впрочемъ,-- прибавила она послѣ минутнаго молчанія,-- я иногда боюсь...
-- Чего вы боитесь?-- спросилъ Деронда съ безпокойствомъ.
-- Я боюсь вдругъ встрѣтить на улицѣ отца,-- отвѣтила Мира потупившись;-- не правда-ли, страшно, что меня пугаетъ подобная встрѣча?