-- Оно невѣроятно,-- сказалъ Деронда и, воспользовавшись случаемъ, прибавилъ:-- а вы были-бы очень несчастны, если-бъ никогда не нашли своей матери?
Она ничего не отвѣтила и задумчиво вперила глаза въ противоположную стѣну. Черезъ нѣсколько минутъ она обернулась къ Дерондѣ и сказала рѣшительно:
-- Я желала-бы доказать ей, что всегда ее любила, и ухаживать за нею, если она въ живыхъ. Если-же она умерла, то мнѣ хотѣлось бы знать, гдѣ она похоронена, и говоритъ-ли мой братъ кадишъ въ ея память; но я старалась-бы не очень горевать. Уже много лѣтъ, какъ она для меня умерла, хотя въ моихъ мысляхъ она всегда будетъ жить. Мы съ нею неразлучны. Я, кажется, ни въ чемъ не виновна передъ нею и всегда старалась поступать такъ, чтобъ она была довольна мною. Только, можетъ быть, она будетъ жалѣть о томъ, что я не вполнѣ достойная еврейка.
-- Въ какомъ отношеніи вы не достойная еврейка?-- спросилъ Деронда.
-- Я не знаю еврейской религіи и никогда не исполняла всѣхъ его правилъ; мы съ отцомъ жили между христіанами и придерживались ихъ обычаевъ. Отецъ мой даже смѣялся надъ строгостью евреевъ относительно пищи и обрядовъ. Я увѣрена, что моя мать была строгая еврейка и не любила иновѣрцевъ; но, она, конечно, не могла-бы мнѣ запретить любить тѣхъ, которые обходятся со мною лучше моихъ соплеменниковъ. Мнѣ кажется, что въ этомъ отношеніи я даже не послушалась-бы ея. Мнѣ гораздо легче любить, чѣмъ ненавидѣть. Я недавно читала по-нѣмецки пьесу, въ которой героиня выражаетъ подобныя мысли.
-- Это "Антигона",-- сказалъ Деронда.
-- А, вы ее знаете? Но я не думаю, чтобъ мать запретила мнѣ любить моихъ лучшихъ друзей; напротивъ, она была-бы имъ благодарна. О! если-бъ я только ее нашла! Я могла передать ей все, что чувствую, я была-бы совершенна счастлива, и моя душа ничего-бы не жаждала, кромѣ любви къ ней!
-- Да благословитъ васъ Господь, дитя мое!-- произнесла м-съ Мейрикъ, тронутая до глубины своего нѣжнаго, материнскаго сердца, и, чтобъ перемѣнить разговоръ, прибавила, обращаясь къ Дерондѣ:-- Странно, что Мира помнитъ такъ хорошо свою мать, и никакого представленія не имѣетъ о братѣ. Ей только смутно мерещится, что онъ когда-то носилъ ее на рукахъ или стоялъ подлѣ матери надъ ея колыбелью. Онъ уже былъ тогда взрослый и, вѣроятно, мало оставался дома. Право жаль, что братъ для нея совсѣмъ чужой.
-- Онъ хорошій человѣкъ, я увѣрена, что Эзра хорошій,-- сказала Мира съ жаромъ;-- онъ любилъ мать и, конечно, заботился о ней. Я помню его больше, чѣмъ вы говорите. Въ моей памяти ясно сохранились восклицанія матери; "Эзра", и отвѣты брата: "мама!"
Эти слова Мира произнесла съ различной интонаціей, и голосъ ея дышалъ при этомъ искренней любовью.