-- Ты ошибаешься, Данъ: безъ нѣкотораго актерства невозможна общественная дѣятельность. Отвергать это можетъ только непрактичный идеалистъ. Управляя людьми, необходимо потворствовать ихъ идеямъ, хотя онѣ часто нелѣпы. Но есть дурная и хорошая манера обманывать народъ; послѣдняя и есть та, которая смазываетъ колеса прогресса.

-- Можетъ быть, иногда и приходится прибѣгать къ обману въ случаѣ крайней необходимости,-- отвѣтилъ Деронда;-- но я не вижу такой общественной необходимости, которая мѣшала-бы вѣчно держать высоко знамя идеала, чтобы строго ограничивать подобныя уклоненія отъ прямого пути.. Если-бъ я сдѣлался общественнымъ дѣятелемъ, то могъ-бы легко принять свой личный успѣхъ за общественную необходимость.

Послѣ этого разговора Деронда отправился въ уединенный переулокъ близь Гольборна для давно задуманнаго посѣщенія лавки Когана и по дорогѣ примѣнялъ мысленно высказанную имъ теорію о позволительности обмана только при крайней необходимости къ настоящему частному случаю. Онъ рѣшительно не зналъ, какъ ему слѣдовало-бы поступить, если-бъ, несмотря на всѣ ожиданія, Эзра Коганъ оказался братомъ Миры; потому онъ, достигнувъ Гольборна, невольно замедлялъ шаги и останавливался почти передъ, каждой лавкой. Его вниманіе привлекла лавка одного букиниста, передъ которой на небольшомъ столѣ лежала груда всевозможныхъ книгъ, отъ безсмертной поэзіи Гомера до мертворожденной прозы современныхъ желѣзнодорожныхъ романовъ включительно. Глаза Деронды остановились на давно разыскиваемой имъ автобіографіи польскаго еврея Соломона Маймона на нѣмецкомъ языкѣ; онъ вошелъ въ лавку, чтобъ купить ее.

Вмѣсто обыкновенной мрачной фигуры продавца старыхъ книгъ, всегда ведущаго свою торговлю небрежно, въ противоположность всѣмъ другимъ лавочникамъ, Деронда увидалъ въ узкой, темной лавкѣ, человѣка, поразившаго его съ перваго взгляда. Онъ сидѣлъ за низенькой конторкой и читалъ вчерашній "Times"; одежда на немъ была поношенная, а цвѣтъ лица его былъ до того желтый, и до того походилъ на пергаментъ, что трудно было опредѣлить его годы. При входѣ Деронды онъ отложилъ газету и взглянулъ на него; въ головѣ молодого человѣка блеснула мысль, что вѣроятно, такой физіономіей обладали еврейскіе пророки во времена вавилонскаго плѣненія или-же ново-еврейскіе поэты среднихъ вѣковъ. Это былъ прекрасный еврейскій типъ, съ пламеннымъ, энергичнымъ выраженіемъ лица, на которомъ виднѣлись явные слѣды физическихъ страданій и отвлеченнаго мышленія. Черты его были некрупны, но рѣзко опредѣленны, лобъ невысокій, но широкій, окаймленный курчавыми, черными волосами. По всей вѣроятности, это лицо никогда не было красивымъ, но всегда должно было отличаться духовной силой; въ настоящую-же минуту блѣдно-восковое, съ глубокими, черными глазами, оно рельефно выдавалось на темномъ фонѣ книгъ, и его легко можно было принять за еврейскаго мученика въ инквизиціонной тюрьмѣ, въ которую неожиданно ворвалась толпа. Его взглядъ, обращенный на Деронду, такъ сверкалъ пламенно, какъ-будто молодой человѣкъ принесъ ему вѣсть объ освобожденіи или смерти. Этотъ необыкновенный человѣкъ, вѣроятно, не возбуждалъ особаго вниманія въ мѣстныхъ обитателяхъ, но его странный видъ такъ поразилъ Деронду, что онъ не вдругъ его спросилъ:

-- Что стоитъ эта книга?

-- На ней нѣтъ никакой помѣтки, а господинъ Рамъ обѣдаетъ,-- сказалъ еврей, не вставая съ мѣста и перелистывая книгу.-- Я только караулю лавку безъ него. Что вы за нее дадите?

-- Развѣ вы не знаете, что она стоитъ?-- спросилъ Деронда, подозрѣвая, что этотъ необыкновенный книгопродавецъ хотѣлъ воспользоваться его неопытностью.

-- Я не знаю рыночной цѣны, но позвольте васъ спросить: вы ее читали?

-- Нѣтъ, я читалъ ея разборъ и потому желаю ее пріобрѣсти.

-- Вы -- ученый и интересуетесь еврейской исторіей?