Послѣднія слова были произнесены съ необыкновеннымъ жаромъ, и Деронда до того былъ пораженъ этой странной личностью, что любопытство взяло въ немъ верхъ надъ негодованіемъ, возбужденнымъ такимъ дерзкимъ допросомъ.
-- Да, я интересуюсь еврейской исторіей,-- отвѣтилъ онъ просто.
Въ ту-же минуту странный еврей вскочилъ, схватилъ Деронду за руку и взволнованнымъ, но тихимъ голосомъ спросилъ:
-- Вы, можетъ быть, нашей національности?
Деронда покраснѣлъ и, покачавъ головой, отвѣтилъ:
-- Нѣтъ.
Въ ту-же минуту еврей отдернулъ свою руку, и его пламенное, энергичное лицо приняло равнодушный, грустный видъ.
-- Я увѣренъ, что господинъ Рамъ будетъ доволенъ полгинеей, сэръ,-- сказалъ онъ съ холодной вѣжливостью и подалъ Дерондѣ книжку.
Эта неожиданная перемѣна въ евреѣ подѣйствовала чрезвычайно странно на молодого человѣка. Онъ какъ-будто почувствовалъ, что какой-то важный сановникъ, отъ котораго онъ зависѣлъ, забраковалъ его, считая недостойнымъ вниманія. Но ему нечего было дѣлать и, отдавъ требуемыя деньги, онъ удалился въ дурномъ расположеніи духа, которое нисколько, не уменьшилось, когда онъ вошелъ въ лавку Эзры Когана, своимъ грубымъ самодовольнымъ лицомъ, столь рѣзко отличавшагося отъ только-что видѣннаго имъ необыкновеннаго человѣка.
Коганъ разговаривалъ съ какимъ-то покупателемъ о трехъ серебрянныхъ ложкахъ, лежавшихъ на конторкѣ. Увидавъ вошедшаго Деронду, онъ громко воскликнулъ: