-- Я приму еврейскую религію, если она этого пожелаетъ,-- проговорилъ Гансъ, пожимая плечами и смѣясь.
-- Не говори пустяковъ,-- произнесъ Деронда съ жаромъ;-- я думалъ, что ты питаешь къ ней серьезное чувство.
-- Конечно, только ты считаешь его безнадежнымъ, а я нисколько.
-- Я не знаю, что можетъ случиться, но странно, чтобъ ты нашелъ въ отношеніяхъ Миры къ тебѣ поддержку своимъ несбыточнымъ надеждамъ,-- сказалъ Деронда, сознавая, что онъ говоритъ уже слишкомъ презрительно.
-- Я строю свои надежды не на женскихъ чувствахъ,-- отвѣтилъ Гансъ, выражаясь тѣмъ шутливѣе, чѣмъ Деронда говорилъ серьезнѣе,-- а на наукѣ и философіи. Природа предназначила Мирѣ влюбиться въ меня. Это вызывается амальгаммой расъ, сродствомъ контрастовъ и необходимостью умѣрить уродливость одного субъекта красотою другого. Я совершенная противоположность Мирѣ -- я христіанинъ, хотя плохой, и къ тому еще не могу пропѣть двухъ нотъ въ тактъ. Никто болѣе меня не имѣетъ шансовъ на ея любовь.
-- Я вижу, что все это пустая болтовня, Мейрцкъ; ты не думаешь нисколько о томъ, что говоришь,-- сказалъ Деронда, положивъ руку на него плечо и нѣсколько успокоившись;-- я дуракъ, что отвѣчалъ тебѣ серьезно.
-- Честью клянусь, что я говорю искренно,-- отвѣтилъ Гансъ, также положивъ руку на плечо Деронды и смотря ему прямо въ глаза,-- я все равно, что на исповѣди. Моя мать считаетъ тебя опекуномъ Миры, а себя отвѣтственной передъ тобою за все, что можетъ случиться съ Мирою въ ея домѣ. Да, я ее люблю, я ее обожаю... но я не отчаиваюсь... и сдѣлаюсь достойнымъ ея любви.
-- Ты не можешь этого сдѣлать.
-- Виноватъ, я долженъ былъ сказать, что постараюсь быть достойнымъ ея.
-- Ты не можешь исполнить этого своего намѣренія, Гансъ. Ты вѣдь столько разъ рѣшался помогать матери и сестрамъ?