-- Ты имѣешь право меня упрекать?-- сказалъ Гансъ тихо.
-- Можетъ быть, я поступаю не великодушно, но долженъ предупредить тебя, что твои надежды -- безумное донъ-кихотство.
-- Даже и въ этомъ случаѣ я пострадаю одинъ, потому что не скажу ей ничего прежде, чѣмъ не буду увѣренъ въ благопріятномъ отвѣтѣ. Нѣтъ, я лучше рискну, и, если потерплю пораженіе, бѣда еще невелика; но я не хочу отчаиваться, хотя ты и подносишь мнѣ это зелье. Я болѣе не пью вина, такъ позволь-же мнѣ хоть упиваться надеждами.
-- Съ большимъ удовольствіемъ, если только это принесетъ тебѣ пользу,-- отвѣтилъ Деронда, отходя отъ Ганса.
Слова его звучали очень добродушно, но они, очевидно, шли не изъ глубины его сердца. Онъ ощущалъ въ себѣ то непріятное чувство, которому иногда подвергается человѣкъ видя, что покровительствуемые имъ люди отвергаютъ въ немъ всякую способность увлекаться и чего-либо желать, подобно имъ. Мы всегда полагаемъ, что наши руководители должны быть безгрѣшны, хотя часто нѣтъ лучшаго учителя, чѣмъ человѣкъ, исправившійся отъ своихъ собственныхъ заблужденій. Но время своей дружбы Деронда привыкъ къ эгоизму Ганса, но онъ никогда не относился къ нему непріязненно; Гансъ обыкновенно изливалъ передъ нимъ свою душу и никогда не заботился о чувствахъ Деронды, который, въ свою очередь, былъ вполнѣ доволенъ. Но теперь онъ съ негодованіемъ замѣчалъ, что Гансъ не допускалъ и мысли о соперничествѣ съ Дерондою, словно послѣдній былъ архангеломъ Гавріиломъ. Исключать себя изъ числа состязующихся онъ могъ самъ, но чтобъ другіе его исключали -- было нестерпимо обидно. Онъ всегда ожидалъ, что Гансъ надѣлаетъ ему безпокойствъ, но онъ не предчувствовалъ, чтобъ эти безпокойства подѣйствовали на него такъ сильно, и ему было отчасти стыдно за себя, такъ-какъ онъ былъ вполнѣ убѣжденъ въ несбыточности надеждъ Ганса. Но эти надежды возбудили въ немъ мысль о перемѣнѣ, которая могла произойти въ молодой дѣвушкѣ и, хотя онъ протестовалъ противъ подобнаго предположенія, но все-же одна уже ея возможность тревожила его. Вообще бѣдный Гансъ переставалъ относительно его играть роль обращеннаго на истинный путь блуднаго сына и возбуждалъ въ немъ уже не дружеское состраданіе, а совершенно иныя чувства...
Посѣтивъ Чельси, Деронда безъ особаго удовольствія, какъ слѣдовало-бы ожидать, услыхалъ отъ м-съ Мейрикъ, что она совершенно успокоилась насчетъ ея любимаго сына. Мира казалась веселѣе прежняго и въ первый разъ при немъ смѣялась, разсказывая, какъ Гансъ представлялъ различныя пародіи, не мѣняя костюма.
-- Я прежде не любила на сценѣ комическихъ пьесъ,-- прибавила она,-- и находила ихъ всегда слишкомъ длинными, но м-ръ Гансъ въ одну и ту-же минуту представляетъ то слѣпого пѣвца, Ріензи, произносящаго торжественную рѣчь къ римлянамъ, то балетнаго танцовщика, то молодого, разочарованнаго юношу. Мнѣ всѣхъ ихъ искренне жаль, но я отъ души смѣюсь,-- прибавила Мира со смѣхомъ.
-- Мы до пріѣзда Ганса вовсе не думали, что Мира умѣетъ смѣяться,-- замѣтила м-съ Мейрикъ.
-- Онъ, кажется, теперь въ ударѣ,-- проговорилъ Деронда,-- неудивительно, что онъ васъ всѣхъ развеселилъ.
-- Во всякомъ случаѣ онъ безукоризненно ведетъ себя со времени своего пріѣзда,-- сказала м-съМейрикъ, прибавляя мысленно: "о, если-бъ это только продолжалось!"