Мардохей, между тѣмъ, преспокойно сидѣлъ на своемъ мѣстѣ, съ улыбкой; глядя на присутствующихъ. Дѣло въ томъ, что онъ обращалъ къ нимъ свои рѣчи не съ тѣмъ, чтобы ихъ убѣдить, а съ тѣмъ, чтобы только высказать то, что переполняло еро душу, что жгло его какимъ-то божественнымъ пламенемъ.
-- Я скажу,-- отвѣтилъ Мардохей, обращаясь къ Пошу, я скажу на это, что кто отворачивается отъ родного народа и его культуры, предавая ихъ посмѣянію,-- тотъ пусть себѣ идетъ своей дорогой. Это не первый и не послѣдній. Сотни и тысячи изъ нашихъ-же собственныхъ сыновъ, давно уже обратились къ намъ спиною и пошли сливаться съ другими народами, подобно кельтамъ и саксамъ, которыхъ теперь не существуетъ. Туда имъ и дорога! Пусть сливаются, ассимилируются и требуютъ своей доли изъ того наслѣдія, которыми владѣютъ народы, къ которымъ они хотятъ присосаться... Но -- только напрасный трудъ! Богъ Израиля запечатлѣлъ на ихъ лицахъ такой неизгладимый знакъ ихъ семитическаго происхожденія, котораго имъ никогда не удастся стереть,-- и они всегда останутся тѣми, которыми родились. Я знаю: ты также одинъ изъ тѣхъ, которые вѣчно блуждаютъ изъ страны въ страну, отъ одного народа къ другому, и про которыхъ -- увы!-- вездѣ узнаютъ, что это -- дѣти презираемаго племени... Не говорите-ли вы часто сами себѣ: "Зачѣмъ мы родились евреями? Что общаго между нами и домомъ Якова? Какія связи соединяютъ насъ съ той великой и священной работой, которую совершали наши предки въ теченіе тысячелѣтій? Пойдемте лучше къ другимъ, присоединимъ и наши насмѣшки къ тѣмъ, которыя отовсюду сыплются на эту жалкую націю, покажемъ всѣмъ, что и мы не менѣе другихъ умѣемъ смѣяться надъ тѣмъ, что пошло и глупо!"... Да,-- но замѣчаете-ли вы, господа, что вы сами надъ собою смѣетесь, что единственная награда, которую получите отъ тѣхъ, у кого вы заискиваете, будетъ та-же презрительная насмѣшка, только болѣе обидная и болѣе унизительная... Неужели вы думаете, что, сбросивъ съ себя внѣшній обликъ, вы сумѣете вытравить изъ своей души то, что мало-по-малу внѣдрялось въ нее въ теченіе восемнадцати вѣковъ?.. Что за жалкую роль долженъ разыгрывать изъ себя такой человѣкъ, который, подобно вамъ, именуетъ себя "всемірнымъ гражданиномъ". Можетъ-ли быть гражданиномъ человѣкъ, блуждающій среди людей, чуждыхъ ему по духу и потерявшій чувство братства со своими? Это жалкая тварь, которой руководитъ одна только подлая жажда наживы! Онъ всѣмъ чужой; онъ высасываетъ кровь человѣчества, но самъ онъ не человѣкъ! Правду-ли говорю я, Пошъ?
-- Не совсѣмъ,-- отвѣтилъ тотъ,-- если вы думаете, что я считаю себя хуже потому, что я -- еврей; если я за что-нибудь благодаренъ своимъ предкамъ, такъ это за то, что въ нашей націи меньше дураковъ, чѣмъ во всякой другой, но, по всей вѣроятности, вы правы, полагая, что я не пользуюсь особой благосклонностью христіанъ.
-- Католики и протестанты ненавидѣли другъ друга не меньше,-- возразилъ Гедеонъ;-- мы должны терпѣливо ждать той поры, когда предразсудки окончательно исчезнутъ. Многіе изъ нашихъ братьевъ пользуются высокимъ положеніемъ, и не мало нашей крови течетъ въ жилахъ высшей христіанской аристократіи. По моему мнѣнію, мы должны все тщательно обдумать и взвѣсить прежде, чѣмъ рѣшить вопросъ о томъ, что ждетъ насъ впереди и на что мы должны и можемъ надѣяться?
-- И я также,-- крикнулъ вдругъ Мардохей съ особеннымъ жаромъ, наклонивъ впередъ голову и засунувъ свою худую руку за пазуху,-- и я также внутренне горжусь тѣмъ, что я еврей -- и хочу обо всемъ судить раціонально. Но что дастъ намъ этотъ раціонализмъ? Развѣ онъ укажетъ намъ тѣ сокровенныя нити, которыми связано наше настоящее съ нашимъ отдаленнѣйшимъ прошлымъ? Развѣ онъ уяснитъ намъ, чѣмъ поддерживается нашъ національный организмъ, что поддерживаетъ нашу силу, что питаетъ нашъ духъ? Конечно, если считать раціональнымъ то, что человѣкъ отрекается отъ своего отца, отворачивается отъ брата и не хочетъ знать своихъ дѣтей,-- то неменѣе раціональнымъ будетъ, если еврей самовольно рѣшитъ отказаться отъ своего я, затеряться среди окружающихъ народовъ, заставитъ себя забыть пророческое слово и языкъ, на которомъ слово это было возвѣщено, и вытравить изъ себя послѣднія воспоминанія о далекомъ, великомъ прошломъ, которыя превратятся для него въ выцвѣтшія письмена забытой надписи. Но, въ то-же самое время, онъ заставитъ своего сына вытверживать наизусть миѳическія преданія о герояхъ Мараѳона и прочихъ безсмертныхъ эллинахъ, будетъ издѣваться надъ евреями и ихъ ученіемъ, нѣкогда свѣтившимъ всему міру, надъ ихъ пророческими идеалами, надъ святыми мучениками, нѣкогда мужественно ходившими на костеръ для спасенія своей Торы!.. Что значитъ все это для еврея, который умѣетъ пресмыкаться только передъ сильнымъ, хотя-бы это былъ и какой-нибудь язычникъ!..
Мардохей откинулся на спинку кресла и -- наступило минутное молчаніе. Ни одинъ изъ членовъ клуба не раздѣлялъ его взглядовъ и волненія, но его личность и рѣчи производили на нихъ неотразимое впечатлѣніе кроющимся въ нихъ трагизмомъ, хотя никакихъ практическихъ результатовъ они отъ него не ждали и хотя, обыкновенно, онъ встрѣчалъ съ ихъ стороны одно только противорѣчіе. Деронда думалъ о томъ, сколько пришлось вынести этому человѣку отъ окружающаго его непониманія; онъ смотрѣлъ на Мардохея, какъ на поэта затерявшагося въ чужой странѣ, который не можетъ запечатлѣть свою мысль въ умахъ своихъ слушателей, ибо они не могутъ постигнуть всѣхъ красотъ его языка.
-- Мы удалились отъ вопроса о соціальныхъ переворотахъ,-- замѣтилъ Буканъ.
-- Ничего.-- Мы немножко отвлеклись въ сторону, потому что мы хотѣли обратиться на востокъ, къ землѣ "текущей млекомъ и медомъ",-- проговорилъ насмѣшливый Миллеръ, который любилъ казаться вольтерьянцемъ,-- но, если мы уже начали, то пусть сегодня будетъ еврейскій вечеръ. Мы уже давно не обсуждали еврейскаго вопроса. Мы вѣдь всѣ философы, люди безъ предразсудковъ, и не менѣе любимъ нашихъ друзей, Мардохея, Поша и Гедеона оттого, что они -- евреи; наконецъ, мы всѣ братья другъ другу по Адаму. Поэтому, не оскорбляя никого, я считаю себя вправѣ сказать, что въ моихъ глазахъ еврейскій народъ никогда не игралъ особенно важной роли, въ мірѣ. Конечно, въ-старину ихъ безжалостно притѣсняли, и я вовсе не желаю, чтобъ кого-бы то ни было, бѣлаго, чернаго, желтаго или бураго брата моего подвергали тираніи. Мнѣ припоминается одна нѣмецкая книга, которую прочелъ мнѣ пріятель, (самъ я не читаю по нѣмецки), въ которой говорится объ исторіяхъ и предразсудкахъ, направленныхъ противъ евреевъ; и, чтобы вы думали: одна изъ нихъ гласитъ, что евреи наказаны исходящимъ отъ ихъ тѣла сквернымъ запахомъ (книга написана въ 1715 году). "И это вѣрно,-- подтверждаетъ авторъ,-- ибо еще древніе говорили объ этомъ;" но "зато,-- поясняетъ онъ дальше,-- все прочее, какъ напримѣръ, то, что этотъ запахъ испаряется при крещеніи, и что каждое изъ десяти участвовавшихъ въ распятіи колѣнъ израильскихъ, наказано особеннымъ образомъ: у Асира; я помню, правая рука гораздо короче лѣвой, у Нафталія -- уши и запахъ свиньи,-- выдумки." Ну-съ какъ вамъ это понравится? Но я все-же повторяю вмѣстѣ съ философами прошлаго столѣтія, что евреи никогда не играли важной роли, какъ народъ, хотя и говорятъ, что они, со своимъ умомъ, могутъ покорить весь міръ. Отчего-же, спрошу я, они этого не сдѣлали до сихъ поръ?
-- Отчего?-- переспросилъ Пошъ;-- Да по той-же причинѣ, по которой умнѣйшіе люди въ странѣ не попадаютъ въ парламентъ: оттого, что на свѣтѣ слишкомъ много дураковъ, которые становятся имъ поперекъ дороги.
-- Можетъ-ли нашъ народъ покорить весь міръ -- вопросъ совершенно пустой,-- сказалъ Мардохей;-- каждая нація дѣлаетъ свою работу, приносящую пользу всѣмъ. Но,-- какъ сказалъ когда-то р. Іегуда-Галеви,-- Израиль -- это сердце человѣчества. Конечно, если подъ этимъ разумѣть любовь, связывающую націю чувствомъ долга, преклоненіе передъ высшими потребностями человѣка, возвысившее запросы нашего животнаго существованія до религіи, и состраданіе къ бѣднымъ, слабымъ и нѣмымъ твореніямъ, гнущимся подъ нашимъ ярмомъ.