-- Но я никогда для васъ ничего не сдѣлала, кромѣ того, что вышла замужъ за м-ра Грандкорта,-- произнесла Гвендолина, желая шуткой скрыть свое смущеніе,-- но и это я сдѣлала потому, что находила это и для себя удобнымъ.
-- Боже избави, чтобы выходило, что ты вышла замужъ только ради меня! Твое счастье -- половина моего благополучія!
-- Такъ будьте хоть на половину счастливѣй: это для васъ такая рѣдкость -- сказала Гвендолина, поправляя шляпку, и прибавила со своей старинной, веселой улыбкой:-- м-ръ Грандкортъ даетъ мнѣ ужасно много денегъ и требуетъ, чтобъ я ихъ непремѣнно израсходовала, а я не умѣю. Вы знаете, что я терпѣть не могу добродѣтельствовать, и вотъ у меня осталось на рукахъ свободными тридцать фунтовъ. Вотъ они. Я желала-бы, чтобъ дѣвочки употребили ихъ на свои нужды при переѣздѣ въ новый домъ. Скажите имъ, что это отъ меня.
Гвендолина сунула деньги матери въ руку и поспѣшно направилась къ дверямъ.
-- Да благословитъ тебя Господь,-- проговорила м-съ Давило;-- онѣ будутъ чрезвычайно счастливы, что ты вспомнила о нихъ.
-- Онѣ, положимъ, достаточно противны, но вѣдь теперь онѣ мнѣ не надоѣдаютъ,-- сказала Гвендолина, весело улыбаясь.
Она сама не понимала, что чувствовала въ эту минуту къ своимъ сестрамъ, но, во всякомъ случаѣ, не хотѣла, чтобъ этому чувству придавали серьезное значеніе. Она была рада, что вышла изъ спальни, не обнаруживъ своего смущенія, и очень прилично простилась съ матерью и сестрами.
"Я, кажется, хорошо играю роль м-съ Грандкортъ!..",-- думала она съ саркастической улыбкой, возвращаясь домой.
Она была увѣрена, что Грандкортъ уѣхалъ въ Гадсмиръ. Она это отгадала, точно также, какъ отгадала и имена обитателей Гадсмира. Но эти догадки произвели въ ней странную борьбу противоположныхъ чувствъ, побудившую ее немедленно предпринять поѣздку въ Офендинъ. Ее поражало явное противорѣчіе въ ея чувствахъ. Почему ей было непріятно, что Грандкортъ заботился о тѣхъ самыхъ существахъ, которыя возбуждали въ ней такія угрызѣнія совѣсти? Не давала-ли она себѣ слово до свадьбы дѣйствовать всегда въ ихъ пользу? Ей слѣдовало радоваться тому, что Грандкортъ думалъ о нихъ, а между тѣмъ, съ тѣхъ поръ, какъ она стала женою Грандкорта, мысль, что онъ ѣздитъ въ Гадсмиръ, жгла ее, какъ раскаленное желѣзо. Она сама навлекла на себя страшное униженіе постояннаго безмолвія изъ боязни, чтобъ онъ не узналъ ея роковой тайны. Она должна была идти прежнимъ путемъ, какъ сказала Дерондѣ въ самую пламенную минуту ненависти къ мужу, который съ перваго-же дня подчинилъ ее своей желѣзной волѣ; она чувствовала, что это подчиненіе было неизбѣжно. Всякая попытка освободиться изъ-подъ этого ига, могла только повлечь за собою новое, худшее униженіе. Она не смѣла преднамѣренно измѣнять свою будущность, обѣщавшую ей одинъ позоръ. Несмотря на укоры совѣсти, она все-же считала, что самымъ худшимъ результатомъ ея брака было-бы ея публичное униженіе, и она находила нѣкоторое утѣшеніе въ мысли, что ея тайну знаетъ только одна м-съ Глашеръ. Ей и не приходило въ голову, чтобъ свиданіе у Шепчущихъ-Камней было устроено Лушемъ, а письмо м-съ Глашеръ ясно обнаруживало, что она столько-же боялась открытія тайны, сколько и Гвендолина.
Точно также ошибочно считала она тайной для мужа пламенное чувство сопротивленія, которое, къ ея ужасу, бушевало въ ея душѣ. Конечно, Грандкортъ не зналъ мыслей Гвендолины, но съ удивительной прозорливостью угадывалъ, что она втайнѣ возставала противъ его могущественнаго вліянія и это нисколько не умаляло его удовольствія побороть ея попытки къ самоосвобожденію.