Деронда съ такимъ удовольствіемъ занимался всѣми подробностями туалета Мардохея и меблировки квартиры, какъ будто онъ былъ художникомъ и подбиралъ эффекты, для своей картины. Онъ уже предвкушать то впечатлѣніе, которое произведетъ на всѣхъ Мардохей, въ его сѣрой шерстяной фуфайкѣ и длинномъ коричневомъ халатѣ, походившемъ на францисканскую рясу. Конечно, при этомъ главной его заботой было удалить отъ Миры всякую непріятность въ ея совмѣстной жизни съ братомъ; но, устроивъ все какъ можно лучше, онъ невольно спрашивалъ себя, не ошибался-ли онъ на счетъ ея чувствъ: очень можетъ быть, что среди бѣдной обстановки она, подобно ему самому, скорѣе поняла-бы величіе ея брата. Однако, ему надо было думать не объ одной Мирѣ, а также о томъ, чтобы расположить въ пользу Мардохея все семейство Мейрикъ, а потому онъ еще болѣе старался удалить всякій малѣйшій поводъ для возбужденія въ нихъ обычнаго чувства отвращенія къ евреямъ. Онъ еще удвоилъ-бы эти усилія, если-бъ услышалъ разговоръ м-съ Мейрикъ со своими дѣтьми однажды вечеромъ, послѣ того, какъ Мира ушла спать.
-- Сядьте всѣ вокругъ меня,-- сказала м-съ Мейрикъ.-- Кэти, потуши свѣчу, а ты, Гансъ, перестань хохотать въ девяносто девятый разъ надъ одними и тѣми-же стихами. Я вамъ должна разсказать что-то очень важное.
-- Я это видѣла уже давно по вашимъ глазамъ и таинственнымъ отлучкамъ изъ дому,-- отвѣтила Кэти. Всѣ разсѣлись вокругъ матери, а Гансъ сѣлъ верхомъ на стулъ и уперся подбородкомъ въ спинку.
-- Если ужъ ты такая умница, то, можетъ быть, ты знаешь, братъ Миры найденъ,-- произнесла м-съ Мейрикъ.
-- А чортъ бы его побралъ!-- воскликнулъ Гансъ.
-- Какъ тебѣ не стыдно?-- сказала Мабъ;-- а, если-бъ ты у насъ пропалъ!
-- Я тоже не могу не пожалѣть объ этомъ,-- произнесла Кети.-- А ея мать? гдѣ она?
-- Она умерла.
-- Я надѣюсь, что ея братъ -- хорошій человѣкъ,-- сказала Эми.
-- А я надѣюсь, что онъ далеко не похожъ на ассирійца въ Хрустальномъ дворцѣ?...-- промолвилъ Гансъ, нахмуривъ брови.