Черезъ два дня послѣ встрѣчи съ м-съ І'лашеръ въ паркѣ Гвендолина была приглашена на большой концертъ у Клесмера, который жилъ въ великолѣпномъ домѣ на Гросвенерской площади, какъ настоящій князь музыки. Она съ нетерпѣніемъ ожидала этого вечера, зная, что она тамъ встрѣтитъ Деронду, и заранѣе приготовила фразу, которая, не выражая прямо того, что она никогда не рѣшилась-бы высказать, была-бы достаточно ясна, чтобъ онъ понялъ ея положеніе. Но Деронда, какъ нарочно, держался отъ нея въ сторонѣ, и она, боясь обнаружить свое нетерпѣніе, приняла на себя еще болѣе обыкновеннаго недоступный, холодный видъ, что даже подало поводъ м-ру Вандернуту замѣтить:

-- Однако, м-съ Грандкортъ вскорѣ сдѣлается достойной парой для своего мужа.

Наконецъ, когда Деронда случайно встрѣтился съ нею, она поспѣшно его остановила.

-- М-ръ Деронда, пріѣзжайте завтра ко мнѣ въ пять часовъ,-- сказала она смѣло и открыто, съ какимъ-то царскимъ величіемъ, точно разрѣшая ему давно просимую аудіенцію.

-- Непремѣнно!-- отвѣтилъ Деронда съ низкимъ поклономъ.

Онъ, было, подумалъ, не лучше-ли ему написать Гвендолинѣ, что не можетъ пріѣхать? До сихъ поръ онъ тщательно избѣгалъ посѣщенія Грандкортовъ, но никакъ не могъ рѣшиться сдѣлать что-нибудь непріятное Гвендолинѣ, а его отказъ, мотивированный или дѣйствительнымъ равнодушіемъ съ его стороны или искусственной пародіей на равнодушіе, былъ-бы одинаково оскорбителенъ. Поэтому онъ рѣшился сдержать свое слово.

На слѣдующій день Гвендолина, подъ предлогомъ нездоровья, отказалась отъ прогулки верхомъ, когда лошади стояли уже у крыльца. Она боялась, однако, что Грандкортъ также останется дома, но онъ не сдѣлалъ никакого замѣчанія и молча уѣхалъ. Приказавъ никого не принимать, кромѣ м-ра Деронды, она сошла въ гостиную и стала ходить взадъ и впередъ въ нервномъ раздраженіи. Ее тревожила мысль, что Деронда вскорѣ явится сюда, и она будетъ принуждена говорить съ нимъ; то, что она цѣлыми часами готовилась ему сказать, теперь казалось ей невозможнымъ, произнести. Какая-то странная застѣнчивость впервые удерживала ее отъ откровеннаго обращенія съ нимъ, и теперь, когда уже было поздно, она стала опасаться, не счелъ-ли онъ ея приглашеніе неприличнымъ. Въ такомъ случаѣ онъ, конечно, перестанетъ ее уважать. По черезъ мгновеніе она отогнала отъ себя эту страшную мысль. Насколько велико было волненіе Гвендолины, доказывало одно обстоятельство, хотя и мелкое, но никогда съ нею до сихъ поръ неслучавшееся. Неожиданно увидавъ себя въ большомъ зеркалѣ, она вдругъ замѣтила, что ея лицо и бѣлоснѣжная шея слишкомъ рельефно выдавались на темномъ фонѣ ея чернаго платья. Она быстро отвернулась, побѣжала въ будуаръ и, схвативъ кружевную косынку, накинула ее на себя такъ, что скрыла всю голову и шею, оставляя открытымъ только лицо. Этимъ явнымъ презрѣніемъ къ своей внѣшности она думала уничтожить всякое подозрѣніе кокетства съ ея стороны; вмѣстѣ съ тѣмъ ей казалось, что ея нервное волненіе не будетъ такъ замѣтно. Но черныя кружева не могли скрыть тревожнаго блеска ея глазъ и нервную дрожь ея губъ.

Она стояла посреди комнаты, когда вошелъ Деронда, и съ перваго взгляда замѣтила, что въ немъ также произошла какая-то перемѣна. Она не могла-бы ясно опредѣлить, въ чемъ именно она состояла, но онъ не казался уже такимъ счастливымъ, какъ всегда, и говорилъ съ нею какъ-то принужденно. Они оба поздоровались очень сухо и Гвендолина не сѣла, а облокотилась на спинку кресла. Деронда остановился противъ нея, держа въ рукахъ шляпу. Оба они не знали, что сказать, и хотя мысли его были совершенно далеки отъ Гвендолины, она приняла его смущеніе за отраженіе своего.

-- Вы удивляетесь, что я васъ просила пріѣхать?-- оказала она, наконецъ, нерѣшительно:-- я хотѣла кое-что у васъ спросить. Вы сказали, что я въ жизни ничего не знаю. Это правда. Но у кого-же мнѣ спросить совѣта, если не у васъ?

Въ эту минуту она чувствовала совершенную невозможность сказать ему то, что хотѣла. Деронда видѣлъ ея необычайное волненіе, и, предчувствуя новую вспышку, промолвилъ грустнымъ, нѣжнымъ тономъ: