Она говорила съ такимъ разнообразіемъ интонацій, что ей позавидовала-бы самая знаменитая актриса. Она, дѣйствительно, въ эту минуту играла естественно и совершенно искренно, такъ-какъ въ ея натурѣ всякое сильное ощущеніе принимало драматическую форму. Подобное явленіе встрѣчается не рѣдко, но игра княгини отличалась удивительнымъ совершенствомъ мимики, экспрессіи и тона. Деронда всего этого не замѣтилъ, а обращалъ только вниманіе на ея слова! Хотя онъ жаждалъ узнать всѣ подробности той странной, умственной борьбы его матери, которая сопровождала его появленіе на свѣтъ, онъ терпѣливо ждалъ, пока она сама нарушитъ наступившее молчаніе.

-- Сэръ Гюго мнѣ много писалъ о тебѣ -- продолжала она, наконецъ, снова, пристально глядя на него.-- Онъ увѣрялъ, что ты удивительно уменъ, все понимаешь и гораздо смышленнѣе его, хотя ему уже шестьдесятъ лѣтъ. Ты увѣряешь, что радъ своему еврейскому происхожденію. Но не думай, чтобъ я подъ вліяніемъ этого, перемѣнила свое мнѣніе о еврейской рассѣ. Твои чувства прямо противоположны моимъ. Ты не благодаришь меня за то, что я сдѣлала... Желаешь ли ты понять дѣйствія твоей матери, или-же хочешь ихъ огульно порицать?

-- Я всѣмъ сердцемъ желаю васъ понять,-- отвѣтилъ Деронда:-- мысль объ осужденіи вашихъ дѣйствій прямо противорѣчитъ всѣмъ моимъ стремленіямъ. Я всегда старался понимать людей, расходившихся со мною во мнѣніяхъ.

-- Значитъ ты не походишь на своего дѣда,-- продолжала княгиня,-- хотя по внѣшности ты -- вылитый его портретъ. Онъ никогда меня не понималъ и думалъ только о томъ, какъ подчинить меня своей волѣ. Подъ опасеніемъ его проклятія, я должна была быть "еврейкой", чувствовать то, чего я не чувствовала и вѣрить тому, чему я не вѣрила. На меня долженъ былъ нападать страхъ при видѣ куска пергамента въ "мезуза" надъ дверью; бояться чтобы маленькій кусочекъ масла не попалъ въ мясное блюдо; восхищаться тѣмъ, что мужчины одѣваютъ тфилинъ, а женщины -- нѣтъ; обожать мудрость законовъ, которые я считаю наивными... Меня заставляли любить длинныя молитвы въ душныхъ синагогахъ, исполнять всѣ, обряды, какъ они глупы ни были, соблюдать скучные посты и постоянно слушать непонятныя разглагольствованія отца о нашемъ народѣ. Мнѣ приказывали вѣчно думать о прошломъ величіи Израиля, а меня это нисколько не интересовало. Я любила свѣтъ и все, что онъ мнѣ сулилъ! Я ненавидѣла свою жизнь, благодаря строгостямъ отца и жаждала свободы... А ты радъ, что родился евреемъ! Впрочемъ, это потому, что ты не воспитанъ по-еврейски и не знаешь того, отъ чего я тебя спасла...

-- Но рѣшившись на это, вы, повидимому, намѣревались никогда не открывать мнѣ тайны моего происхожденія,-- сказалъ Деронда съ жаромъ,-- почему-же вы измѣнили свое намѣреніе?

-- Да! Я хотѣла, чтобы ты никогда не узналъ своего настоящаго происхожденія, и я до сихъ поръ не мѣняла своего рѣшенія. Но обстоятельства измѣнились противъ моей воли. Я все та-же Леонора, и въ моемъ сердцѣ все тѣ-же желанія, та-же воля, та-же рѣшимость; но,-- прибавила она, трагически сжавъ губы и глухо, скороговоркой, произнося дальнѣйшія слова,-- но обстоятельства оказались сильнѣе меня! Мысли, чувства, видѣнія, являющіяся во мракѣ, въ сущности, такія-же обстоятельства, какъ и факты повседневной жизни. Я имъ подчиняюсь, но не добровольно; добровольно мы подчиняемся только любви. Я страдаю, сохну и медленно умираю... Но что-же дѣлать? Я принуждена исполнить волю моего умершаго отца: я принуждена открыть тебѣ, что ты еврей и передать тебѣ то, что онъ велѣлъ.

-- Умоляю васъ, скажите мнѣ, что побудило васъ избрать артистическую карьеру, противъ которой, судя по вашимъ словамъ, возставалъ вашъ отецъ?-- сказалъ Деронда,-- хотя я на опытѣ не могъ чувствовать ничего подобнаго, но не могу себѣ представить всю тяжесть подобнаго положенія.

-- Нѣтъ!-- отвѣтила княгиня, качая головой и скрещивая руки,-- ты не женщина и никогда не въ состояніи вообразить положенія, въ которомъ находится женщина, чувствующая въ себѣ геній мужчины и обязанная нести узы рабства молодой дѣвушки. Мой отецъ говорилъ мнѣ: "ты должна быть еврейской женщиной; вотъ въ чемъ состоитъ твоя обязанность; вотъ, что ты должна дѣлать и думать; сердце твое должно имѣть такіе-то размѣры, а, если оно больше, то его надо сжать, какъ китайцы сжимаютъ ноги; твое счастье должно быть достигнуто по установленному рецепту". Отецъ всегда жалѣлъ о томъ, что я -- дочь, а не сынъ и дорожилъ мною только, какъ звеномъ, которое соединитъ его съ послѣдующими поколѣніями. Онъ всецѣло былъ преданъ еврейской національной идеѣ и ненавидѣлъ мысль, что христіанскій міръ смотритъ на евреекъ, какъ на глину, изъ которой можно создать великихъ художниковъ и артистовъ. Но, вѣдь, въ этомъ, именно, и заключается наша завидная доля и возможность избѣгнуть узъ рабства.

-- Мой дѣдъ былъ ученый человѣкъ?-- спросилъ Деронда, желая узнать подробности, которыя онъ боялся, чтобъ мать не пропустила.

-- Да;-- отвѣтила она, нетерпѣливо махнувъ рукой,-- онъ былъ умный, добрый человѣкъ и хорошій докторъ. Я не отрицаю его достоинствъ. Это былъ человѣкъ съ желѣзной волей, вродѣ старика Фоскари до сцены прощенія. Но подобные люди возбуждаютъ восторгъ на сценѣ, а въ жизни тиранятъ женъ и дочерей. Они, если-бъ могли, повелѣвали-бы всѣмъ міромъ, но, такъ-какъ это невозможно, то они сосредоточиваютъ всю силу своей воли на несчастныхъ подчиненныхъ имъ женщинахъ. Впрочемъ, судьба по временамъ ставитъ и имъ преграды. Такъ, и у моего отца была одна дочь, неуступавшая ему по силѣ характера.