-- Мама! соедините насъ всѣхъ, живыхъ и мертвыхъ, въ вашемъ сердцѣ. Простите тѣмъ, которые когда-то заставляли васъ страдать и не отвергайте моей любви!
Она взглянула на него скорѣе съ восторгомъ, чѣмъ съ нѣжной привязанностью, поцѣловала его въ лобъ и грустно сказала:
-- Я не отвергаю твоей любви, но сама не могу уже любить!
Она выпустила его руку и откинулась на спинку дивана. Деронда поблѣднѣлъ отъ мучительнаго сознанія, что его любовь была презрительно отвергнута. Она это замѣтила и продолжала тѣмъ-же мелодичнымъ, грустнымъ тономъ:
-- Повѣрь, что такъ лучше. Мы должны снова разстаться, и ты мнѣ не обязанъ ничѣмъ. Я не хотѣла, чтобъ ты родился и разсталась съ тобою добровольно. Послѣ смерти твоего отца, я рѣшилась не связывать себя никакими узами, которыхъ я сама не могла-бы расторгнуть во всякое время. Я -- знаменитая Алькаризи, о которой ты, конечно слыхалъ. Мое имя пользовалось вездѣ магической славой, и всѣ мужчины поклонялись мнѣ. Сэръ Гюго Малинджеръ былъ одинъ изъ многихъ, предлагавшихъ мнѣ руку и сердце. Онъ былъ влюбленъ въ меня до безумія. Я, однажды, спросила его: "есть-ли на свѣтѣ человѣкъ, готовый, изъ любви ко мнѣ, исполнить мое желаніе, не ожидая никакой награды?" Онъ отвѣтилъ: "чего вы желаете?" Я сказала: "возьмите моего ребенка, воспитайте его, какъ англичанина и никогда не говорите ему о его родителяхъ". Тебѣ тогда было два года, и ты сидѣлъ у него на колѣняхъ. Онъ отвѣтилъ, что готовъ былъ бы заплатить деньги за такого прелестнаго ребенка. Но сначала онъ принялъ мои слова за шутку, а когда я убѣдила его въ ихъ искренности, онъ согласился со мною, что это было-бы для тебя наибольшимъ счастьемъ. Великая пѣвица и актриса, безъ сомнѣнія, царица, но она не передастъ своему сыну царственной порфиры. Все это происходило въ Неаполѣ и, хотя мой планъ возникъ въ моей головѣ неожиданно, но я не могла успокоиться, пока онъ не осуществился. Впослѣдствіи, я назначила сэра Гюго опекуномъ надъ твоимъ состояніемъ. Сдѣлавъ это, я почувствовала себя счастливой, я торжествовала! Мой отецъ тиранилъ меня потому, что онъ считалъ меня за ничто, а только заботился о своемъ будущемъ внукѣ. Ты долженъ былъ быть такимъ-же евреемъ, какъ и онъ, ты долженъ былъ выполнить его задушевную мечту. Но ты былъ мой сынъ, и пришла очередь исполнить мою волю. Я не хотѣла, чтобъ ты былъ евреемъ...
-- Но я долженъ вамъ заявить, что обстоятельства послѣднихъ мѣсяцевъ заставили меня съ радостью узнать, что я еврей,-- произнесъ Деронда, чувствуя, что въ немъ снова пробуждается негодованіе къ матери,-- лучше было-бы, если-бъ я съ самаго начала зналъ правду. Я всегда возставалъ противъ тайны, имѣющей постоянно характеръ позора. Не стыдно быть евреемъ, но стыдно отрекаться отъ своихъ собственныхъ родителей!
-- По твоему, значитъ, стыдно было скрывать отъ тебя твое происхожденіе!-- воскликнула княгиня, гнѣвно сверкая глазами.-- Нѣтъ, мнѣ нечего стыдиться! Я освободила себя отъ позорнаго клейма, заставляющаго всѣхъ отворачиваться отъ насъ, какъ отъ прокаженныхъ. Я избавила тебя отъ позорнаго подчиненія всѣмъ нелѣпостямъ еврейскаго сепаратизма! Я этого нисколько не стыжусь: я обезпечила тебѣсчастье.,
-- Такъ зачѣмъ-же вы теперь нарушили тайну, зачѣмъ уничтожили то, что сами создали, хотя послѣдствія вашего поступка неизгладимы? Зачѣмъ вы вызвали меня и объявили, что я еврей?
Въ голосѣ Деронды звучало еврейское упорство, какъ-бы сохранившееся въ его натурѣ помимо воли матери.
-- Зачѣмъ? Зачѣмъ?-- воскликнула княгиня, быстро вставая.