Пройдясь раза два по комнатѣ съ нервной поспѣшностью, она остановилась передъ нимъ и глухимъ голосомъ продолжала:
-- Я не могу этого объяснить! Я теперь такъ-же мало люблю религію отца, какъ и прежде. До моего замужества, я приняла христіанство, чтобы быть равной съ тѣми, среди которыхъ мнѣ приходилось жить. Я имѣла на это полное право; я не животное, обязанное пастись непремѣнно со своимъ стадомъ. Я никогда въ этомъ не раскаявалась и теперь не раскаяваюсь; но,-- прибавила она, еще ближе подходя къ нему и въ то-же мгновеніе отступая назадъ, какъ-бы рѣшившись не поддаваться какому-то невѣдомому страху, овладѣвавшему ею,-- вѣроятно, по причинѣ моей болѣзни, вотъ уже годъ, какъ мои мысли постоянно переносятся въ прошедшее... Я вдругъ опустилась, посѣдѣла. Нестерпимыя страданія уничтожили мои силы; вѣроятно, сегодня ночью со мною будетъ такой-же припадокъ, во время котораго все исчезаетъ: мысли, воля, избранная мною жизнь, и жгучая мука приковываетъ меня къ прошедшему. Мое дѣтство, молодость, день первой свадьбы, смерть отца -- вотъ все, что я вижу передъ собою. Невѣдомый страхъ овладѣваетъ мною... Я начинаю думать, что меня держитъ въ когтяхъ то, что отецъ признавалъ истиной. Вотъ почему я и рѣшилась прежде, чѣмъ сойти въ могилу, удовлетворить его желаніе. Быть можетъ, тогда мнѣ будетъ легче. Я благодарю Бога, что не сожгла того, что онъ мнѣ вручилъ, и могу это передать по его назначенію тебѣ.
Она снова опустилась на подушки, въ изнеможеніи.
Деронда, при видѣ ея страданій, забылъ обо всемъ и приблизившись къ ней, съ чувствомъ сказалъ:
-- Поберегите себя. Не отложить-ли намъ этотъ разговоръ до завтра?
-- Нѣтъ;--отвѣтила она рѣшительно,-- я окончу свою исповѣдь... Бываютъ минуты, когда всѣ эти мрачныя грезы исчезаютъ, и я чувствую себя хорошо, но вскорѣ онѣ снова возвращаются. Я, по своей натурѣ, люблю сопротивляться и, дѣйствительно, сопротивляюсь, пока хватаетъ силъ. Но по временамъ, даже въ минуты просвѣтленія, какія-то мрачныя видѣнія витаютъ вокругъ меня, и невѣдомая сила гнететъ меня. Теперь ты еще удвоилъ мои страданія, сказавъ что ты радъ быть евреемъ,-- прибавила она съ горькой улыбкой.-- Но я тебѣ скажу все. Іосифъ Калонимъ упрекалъ меня въ томъ, что я сдѣлала тебя гордымъ англичаниномъ, съ презрѣніемъ отворачивающимся отъ евреевъ. Какъ-бы я желала, чтобъ это была правда!
-- Кто этотъ Іосифъ Калонимъ?-- спросилъ Деронда, неожиданно вспомнивъ о старомъ евреѣ, взявшимъ его когда-то за руку во франкфуртской синагогѣ.
-- Злая месть привела его съ востока и натолкнула его на тебя. Онъ былъ другомъ моего отца. Онъ зналъ о твоемъ рожденіи и о смерти моего мужа; двадцать лѣтъ тому назадъ онъ вернулся изъ Малой Азіи и, явившись ко мнѣ, прежде всего, спросилъ: гдѣ ты? Я отвѣтила, что ты умеръ. Если-бъ я этого не сказала, то онъ принялъ-бы на себя роль твоего отца и помѣшалъ-бы мнѣ сдѣлать тебя англичаниномъ. Я должна была скрыть отъ него правду, потому- что иначе онъ поднялъ-бы скандальную исторію и совершенно безполезно, такъ-какъ не ему побороть меня! Я была тогда въ полномъ расцвѣтѣ силъ и славы; я, во всякомъ случаѣ, одержала-бы побѣду, какъ-бы сильна ни была борьба, но я нашла исходъ безъ борьбы, желая избавить себя отъ непріятностей. Онъ мнѣ повѣрилъ и просилъ передать ему шкатулку, которую мой отецъ когда-то вручилъ мнѣ и моему мужу для передачи нашему старшему сыну. Я знала, чтобъ этой шкатулкѣ хранился его завѣтъ, столь часто раздававшійся въ моихъ ушахъ и такъ ужасно стѣснявшій мою юную свободу.
Послѣ смерти мужа, я хотѣла сжечь эту шкатулку, но мнѣ какъ-то стало стыдно сжигать семейныя бумаги, отданныя на храненіе, а я никогда въ жизни не дѣлала ничего, за что могла-бы краснѣть. Я никогда не поступала безсовѣстно, не считая, конечно, того, что еврей считаетъ безсовѣстнымъ. Поэтому я сохранила шкатулку и передала ее Іосифу Калониму. Онъ ушелъ отъ меня печальный, мрачный, говоря: "если вы выйдете снова замужъ и подарите покойнику внука, то я передамъ ему шкатулку". Я молча кивнула головой. Я тогда не думала, что выйду вторично замужъ и стану когда-нибудь такой развалиной, какъ теперь.
Она умолкла, откинувъ назадъ голову и задумчиво глядя впередъ. Она мысленно пронеслась надъ прошлой жизнью и, когда она опять начала свой разговоръ, то ея голосъ началъ лихорадочно дрожать -- потерявъ свою твердость.