Она умолкла, и страшная блѣдность покрыло ея лицо; но Деронда уже, не предложилъ ей снова отложить конецъ разговора до завтра, такъ-какъ онъ понималъ, что эта исповѣдь приноситъ ей нравственное облегченіе. Молчаніе длилось долго. Наконецъ, она промолвила.
-- Я больше не могу говорить.
Она протянула ему руку, но тотчасъ ее отдернула, говоря:
-- Подожди, я не знаю увидимся-ли мы еще? Я терпѣть не могу показывать другимъ свои страданія. Вотъ письмо Іосифа Калонима -- прибавила она, вынимая конвертъ изъ бумажника,-- на имя банкирскаго дома въ Майнцѣ, гдѣ хранится шкатулка твоего дѣда. Если ты не найдешь тамъ самого Калонима, то тебѣ передадутъ шкатулку по этому письму.
Деронда взялъ конвертъ, и она съ усиліемъ, но гораздо нѣжнѣе прежняго проговорила:
-- Стань на колѣни и дай мнѣ поцѣловать тебя.
Онъ повиновался. Она взяла его голову обѣими руками и торжественно поцѣловала его въ лобъ.
-- Ты видишь, что у меня не осталось силъ любить тебя,-- произнесла она шепотомъ;-- но ты будешь счастливъ и безъ меня. Я сохранила тебѣ все состояніе твоего отца. Сэръ Гюго оставилъ его въ резервѣ. По крайней мѣрѣ, меня не упрекнутъ въ томъ, что я тебя обокрала.
-- Я съ большой радостью сталъ-бы работать для васъ,-- сказалъ Деронда, чувствуя, что всѣ его розовыя мечты изчезли навѣки.
-- Мнѣ ничего не нужно,-- отвѣтила княгиня, впиваясь глазами въ его лицо,-- но, быть можетъ, теперь, когда я исполнила волю моего отца, мнѣ будетъ мерещиться не его грозное лицо, а твои нѣжныя, любящія черты.