Повидимому она въ прошлое свиданіе съ сыномъ израсходовала весь запасъ своихъ чувствъ. Теперь она внутренно подумала: "я во всемъ призналась: нечего повторять по нѣскольку разъ одно и то-же; лучше охранить себя отъ излишняго волненія". Согласно этому она и дѣйствовала.
Но для Деронды настоящая минута была очень тяжела; материнской любви, которой онъ такъ жаждалъ, ему все-таки не привелось испытать. Чисто женское чувство, котораго недоставало княгинѣ, сильно жило въ немъ, и онъ, дрожащимъ отъ волненія голосомъ проговорилъ:
-- Неужели мы должны разстаться навсегда, и я никогда не буду вашимъ настоящимъ сыномъ?
-- Такъ лучше;-- сказала она болѣе нѣжнымъ тономъ;-- если-бъ и было возможно тебѣ занять мѣсто моего сына, ты только этимъ принялъ-бы на себя весьма тяжелыя обязанности. Ты не можешь меня любить... Не отрицай этого!-- прибавила она, махнувъ рукой;-- Я знаю, что ты сердишься на меня за то, что я сдѣлала. Ты стоишь на сторонѣ своего дѣда и всегда будешь противъ меня.
Деронда ничего не отвѣтилъ, но, поднявшись съ мѣста, сталъ подлѣ матери, ожидая, что она еще скажетъ.
-- Но ты несправедливъ,-- произнесла она, глядя на него съ восхищеніемъ;-- все, что я сдѣлала, послужило только къ твоему благу. А что ты намѣренъ теперь дѣлать?-- прибавила она неожиданно.
-- Вы говорите о настоящемъ или будущемъ?-- спросилъ Деронда.
-- Конечно, о будущемъ. Какую перемѣну совершитъ въ твоей жизни извѣстіе о томъ, что ты рожденъ евреемъ?
-- Огромную!-- отвѣтилъ Деронда торжественно;-- Большей, кажется, и придумать нельзя.
-- Что-же ты намѣренъ сдѣлать съ собою?-- спросила княгиня рѣзко;-- ты послѣдуешь примѣру своего дѣда и станешь такимъ фанатичнымъ евреемъ, какъ и онъ?