-- Это невозможно! Я не могу отрѣшиться отъ своего воспитанія; чувства, съ которыми я выросъ, не могутъ во мнѣ умереть,-- произнесъ Деронда твердымъ тономъ,-- но я считаю своимъ долгомъ, на-сколько возможно, слиться воедино со своимъ народомъ, и я всею душою готовъ ему служить.
Княгиня нѣсколько минутъ молча смотрѣла на него, стараясь прочесть на его лицѣ затаенные помыслы его души. Наконецъ она нагнулась къ нему и рѣшительно сказала:
-- Ты влюбленъ въ еврейку?
-- Повѣрьте, что, еслибъ это даже и было дѣйствительно такъ, то такая случайность не могла-бы еще руководить моимъ рѣшеніемъ работать на пользу евреевъ,-- сказалъ Деронда, покраснѣвъ.
-- Я знаю лучше тебя, что такое любовь мужчины!-- произнесла княгиня рѣзко.-- Скажи мнѣ правду: она еврейка и выйдетъ замужъ только за еврея. Говорятъ, что есть такія женщины,-- прибавила она съ презрительной улыбкой.
Деронда молчалъ.
-- Ты любишь ее такъ-же, какъ твой отецъ любилъ меня; она влечетъ тебя за собою, какъ я влекла его. Но я вела его въ другую сторону. Въ твоемъ лицѣ мнѣ мститъ мой отецъ.
-- Мама! не будемъ смотрѣть на все совершившееся съ этой, именно, точки зрѣнія! Я согласенъ, что воспитаніе, которое вы мнѣ дали, будетъ для меня полезно. Я готовъ скорѣе съ благодарностью оцѣнить полученное мною благо, чѣмъ упрекать васъ за это. Вы теперь возвратили мнѣ мое наслѣдіе и избавили себя отъ нареканія за лишеніе меня моихъ обязанностей, а мой народъ -- услугъ, которыя я, можетъ быть, въ состояніи ему оказать. Отчего-же вы не можете искренно помириться съ этимъ?
Деронда на мгновеніе остановился; мать смотрѣла на него пристально и качала головой, не соглашаясь съ его словами.
-- Вы оказали, продожалъ онъ -- что стремились только къ тому, что считали благомъ для меня; откройте-же ваше сердце для любви и къ моему дѣду, который также жаждалъ только блага для васъ.