-- Но я повторяю,-- сказалъ Деронда съ жаромъ,-- что я не увѣренъ въ ея любви и въ возможности нашего брака. Можетъ быть, мнѣ еще предстоитъ тяжелая жизнь. Я всегда думалъ, что надо пріучать себя къ мысли, что счастье невозможно. Будетъ-ли оно нашимъ удѣломъ или нѣтъ,-- лучше быть готовымъ обойтись безъ него.
-- Ты это чувствуешь?-- спросила она, пристально глядя на него и медленно, задумчиво произнося каждое слово,-- Бѣдный мальчикъ... Если-бъ я оставила тебя при себѣ... сталъ ли-бы ты придерживаться отжившей старины?... воскресъ-ли-бы въ тебѣ духъ дѣда... и ссорились-ли-бы мы съ тобою?
-- Я думаю, что моя любовь превозмогла-бы всѣ мелкія разногласія и послужила-бы вамъ утѣшеніемъ,-- замѣтилъ Деронда, становясь все грустнѣе и грустнѣе.
-- Но тогда... тогда мнѣ не требовалось утѣшенія... А теперь я была-бы этому рада, еслибъ только могла чему нибудь радоваться.
-- Но вы любите вашихъ другихъ дѣтей, и онѣ любятъ васъ?-- спросилъ Деронда съ безпокойствомъ.
-- О, да!-- отвѣтила она машинально и тотчасъ-же прибавила, болѣе искреннимъ тономъ:-- но надо сказать правду, я -- нелюбящая женщина. Любовь -- это своего рода искусство, и я имъ не одарена. Другіе меня любили, а я только изображала любовь на сценѣ. Я знаю очень хорошо, что такое любовь: это подчиненіе себя другому, а я никогда не подчиняла себя ни одному мужчинѣ. Наоборотъ: всѣ мужчины подчинялись мнѣ.
-- Можетъ быть, тотъ, кто подчинялся, былъ счастливѣе васъ?-- грустно замѣтилъ Деронда.
-- Можетъ быть; но я была счастлива!.. Впродолженіи нѣсколькихъ лѣтъ я была совершенно счастлива! Если-бъ я не боялась лишиться славы, то, это счастье, вѣроятно, продолжалось-бы долѣе. Я плохо разсчитала. Что-жъ дѣлать? Теперь все кончено... Говорятъ, что "другая жизнь" начинается для человѣка за могилою. Это не правда: я ужъ давно живу другою жизнью.
Она закрыла глаза, подняла руки къ своему, омраченному скорбью, челу и въ этой позѣ, въ своей широкой, длинной одеждѣ, она казалась какимъ-то призракомъ, явившимся на землю изъ заоблачной выси.
Волненіе Деронды дошло до того, что онъ не могъ удержаться отъ стона. Его мать тотчасъ-же открыла глаза и снова положила ему обѣ руки на плечо.