-- Прощай, сынъ мой,-- сказала она:-- прощай: мы никогда болѣе не услышимъ и не увидимъ другъ друга... Поцѣлуй меня.
Онъ обнялъ ее, и они поцѣловались.
Деронда не помнилъ, какъ вышелъ изъ комнаты. Онъ чувствовалъ, что вдругъ постарѣлъ на нѣсколько лѣтъ. Всѣ его юношескія стремленія и жажда материнской любви разомъ исчезли. Онъ, въ глубинѣ своего сердца сознавалъ, что этотъ трагическій эпизодъ наложилъ печать на всю его жизнь и что впредь онъ будетъ гораздо серьезнѣе относиться ко всѣмъ узамъ, связывающимъ людей между собой.
ГЛАВА LIV.
Мадонна Піа, мужъ которой, почувствовавъ себя оскорбленнымъ, отвезъ ее въ свой замокъ, чтобы извести ее тамъ среди Мареммъ, являлась-бы характерной фигурой для дантевскаго Чистилища, между грѣшниками, раскаявшимися подъ конецъ жизни и пожелавшими сохранить о себѣ добрую память среди живыхъ. Мы очень мало знаемъ подробностей о взаимныхъ отношеніяхъ этой Сіенской четы, но все-же можемъ заключить, что мужъ не былъ ей очень пріятнымъ сотоварищемъ въ жизни и, что среди болотъ Мареммъ, его отталкивающія манеры должны были еще болѣе усилиться; но, желая подвергнуть жену крайней степени наказанія, онъ былъ вынужденъ, освобождая себя отъ нея,-- освободить и ее отъ себя. Такимъ образомъ, не выказывая особой жестокости къ бѣдной тосканкѣ, мы однако имѣемъ полное право не питать къ ней того сочувствія, какое мы выказываемъ болѣе намъ знакомой Гвендолинѣ, которая, вмѣсто того, чтобы быть освобожденной отъ своихъ грѣховъ въ Чистилищѣ, искупляла ихъ на землѣ.
Отправляясь съ женой на прогулку на яхтѣ, Грандкортъ конечно, не желалъ ее извести: онъ только хотѣлъ во всякое время быть увѣреннымъ въ томъ, что она принадлежитъ ему и что онъ можетъ съ ней поступать, какъ хочетъ. Къ тому-же, онъ очень любилъ жизнь на яхтѣ съ ея апатичной, деспотической обстановкой, не нарушаемой никакими свѣтскими требованіями; онъ не считалъ подобное существованіе похожимъ на заточеніе въ замкѣ среди Мареммъ. Онъ имѣлъ вѣскія причины удалить на время Гвендолину отъ посторонняго общества, но эти причины были вовсе не жестокаго, кровожаднаго характера. Онъ подозрѣвалъ, что въ ней развивается духъ сопротивленія его волѣ, а то, что онъ чувствовалъ при видѣ ея сантиментальнаго влеченія, къ Дерондѣ онъ самъ во всякомъ другомъ человѣкѣ назвалъ-бы ревностью. Въ отношеніи-же къ себѣ, онъ считалъ это только средствомъ положить конецъ тѣмъ глупостямъ, которыя должны были произойти отъ свиданія, назначеннаго его женою Дерондѣ и прерваннаго его неожиданнымъ появленіемъ. Грандкортъ могъ себя оправдывать тѣмъ, что онъ имѣлъ полное право принимать мѣры для исполненія его женою всѣхъ принятыхъ на себя обязательствъ. Его бракъ заключался въ добровольной сдѣлкѣ, всѣ матеріальныя преимущества которой были на ея сторонѣ, и въ числѣ ихъ заключалось, между прочимъ условіе, что мужъ долженъ былъ не допускать ее ни до какого соблазна или неприличнаго поступка. Онъ очень хорошо зналъ, что она вышла за него замужъ, и при этомъ превозмогла свое отвращеніе къ нѣкоторымъ фактамъ изъ его жизни, не изъ любви къ нему: онъ купилъ ее своимъ богатствомъ и положеніемъ въ свѣтѣ, которыми она теперь вполнѣ пользовалась; слѣдовательно, онъ исполнялъ свои обязательства аккуратно.
Гвендолина, съ своей стороны очень хорошо понимала то положеніе, въ которое она сама себя поставила. Она не могла оправдывать себя тѣмъ, что въ проэктѣ ея контракта было одно тайное условіе, а именно: необходимость властвовать надъ мужемъ. Несмотря на ея привычку повелѣвать всѣми ее окружающими, она не принадлежала къ числу тѣхъ ограниченныхъ женщинъ, которыя считаютъ свои права непреложными законами, а всякую свою обязанность оскорбленіемъ для своего самолюбія. въ ней еще жила совѣсть, и процессъ искупленія начался для нея еще на землѣ: она знала, что поступила дурно.
Но заглянемъ нѣсколько глубже въ сердце этого юнаго существа, вдругъ очутившагося среди синихъ волнъ Средиземнаго моря, оторванной отъ всего міра, на утломъ деревянномъ островкѣ, которымъ являлась яхта ея мужа, которому она себя продала и отъ котораго сполна получила условленную плату,-- даже нѣсколько большую, такъ-какъ щедрая поддержка ея матери вовсе не была условлена ихъ взаимнымъ договоромъ.
На что она могла жаловаться? Яхта эта -- была прехорошенькая игрушка, украшенная шелковыми занавѣсями, зеркалами и рѣзьбой изъ кедроваго дерева; экипажъ былъ подобранъ самый изысканный; былъ даже одинъ матросъ съ чудными вьющимся кудрями, смуглымъ лицомъ и бѣлыми перламутровыми зубами; наконецъ, на яхтѣ не было Луша, который, устроивъ все, удалился обратно въ Англію. Кромѣ того, Гвендолина любила море, не страдала морской болѣзнью, а подготовленіе яхты къ выходу въ море составляло для нея такую разнообразную дѣятельность, которая вполнѣ удовлетворяла ея жажду командовать и повелѣвать; погода была прекрасная и они шли вдоль южнаго берега, гдѣ даже солнцемъ припеченная и дождемъ размытая глина походитъ на лучшій драгоцѣнный камень и гдѣ можно безпечно колыхаться въ безконечномъ, синемъ пространствѣ, отрѣшившись отъ всего міра вмѣстѣ съ его горестями и заботами.
Но можетъ-ли что-нибудь утолить жажду сердца, которая лишаетъ человѣка способности любоваться красотою и дѣлаетъ всякое, утонченное удовольствіе нестерпимымъ страданіемъ? Какой мусульманскій рай можетъ заглушить нравственныя страданія и гнѣвный протестъ возмутившейся совѣсти? А между тѣмъ, въ то время, когда Гвендолина, сидя на роскошныхъ, шелковыхъ подушкахъ, безсознательно смотрѣла на спокойную тишину моря и неба, каждую минуту боясь, что вотъ-вотъ Грандкортъ, ходившій взадъ и впередъ по палубѣ, остановится передъ нею, посмотритъ на нее и заговоритъ съ нею,-- гдѣ-нибудь въ отдаленномъ уголкѣ, подъ чернымъ закоптѣлымъ небомъ, какая-нибудь бѣдная труженица, готовившая сама обѣдъ для своего семейства, весело прислушивалась къ поспѣшнымъ шагамъ возвращавшагося съ работы мужа,-- или какая-нибудь счастливая чета, прижавшись щекою къ щекѣ, считала заработанные гроши, на которые она могла позволить себѣ въ воскресенье отдохнуть отъ городского шума среди зеленыхъ луговъ на деревенскомъ праздникѣ.