-- Долго мы еще будемъ кататься на яхтѣ?-- спросила однажды Гвендолина, послѣ того, какъ она выходила на берегъ въ Аячіо, и это небольшое разнообразіе на время изгнало изъ ея головы тревожныя мысли, заставлявшія ее съ ужасомъ отворачиваться отъ мужа.
-- Что-жъ намъ другое дѣлать?-- спросилъ Грандкортъ,-- мнѣ эта жизнь не надоѣла: почему-жъ намъ ее не продолжать? На яхтѣ насъ никто не стѣсняетъ. Да и куда намъ ѣхать? Мнѣ противны всѣ заграничные курорты, а въ Райландсѣ мы и такъ достаточно поживемъ. Или ты желаешь непремѣнно вернуться въ Райландсъ?
-- Нѣтъ,-- равнодушно отвѣтила Гвендолина, которой всякое жилище казалось отвратительнымъ, если она должна была жить въ немъ съ мужемъ;-- я только удивляюсь, что тебѣ такъ долго нравится эта жизнь на яхтѣ.
-- Я предпочитаю ее всякой другой жизни: къ тому-же я въ прошломъ году вовсе не пользовался яхтой,-- отвѣтилъ Грандкортъ;-- но тебѣ она, кажется, уже надоѣла? Женщины чрезвычайно капризны; онѣ всегда хотятъ, чтобъ имъ всѣ уступали.
-- Нисколько,-- произнесла Гвендолина съ презрительной улыбкой;-- я никогда не требую, чтобъ ты мнѣ въ чемъ-нибудь уступилъ.
-- Да и не зачѣмъ уступать -- промолвилъ Грандкортъ холодно.
Послѣ этого разговора она помирилась съ мыслью, что жизнь на яхтѣ будетъ продолжаться безконечно; но на другой-же день, послѣ бурной ночи, она впервые почувствовала приступы морской болѣзни, и Грандкортъ, войдя въ ея каюту сказалъ:
-- Буря надѣлала много вреда; капитанъ говоритъ, что намъ надо зайти починить яхту въ Геную, по крайней мѣрѣ на недѣлю.
-- А тебѣ это не нравится?-- спросила Гвендолина, сильно поблѣднѣвшая отъ морской болѣзни.
-- Еще-бы! Кому-же охота жариться на улицахъ Генуи?