-- Но теперь, я вамъ скажу все!-- продолжала она.-- Думали-ли вы, что женщина, боровшаяся съ самимъ собою, умолявшая небо о спасеніи и безнадежно искавшая помощи у другихъ, можетъ сдѣлаться убійцей?
-- Боже мой!-- воскликнулъ Деронда глухимъ, дрожащимъ голосомъ;-- не терзайте понапрасну себя и меня! Вы его не убили! Напротивъ, вы бросились въ воду, чтобъ его спасти. Когда нибудь, послѣ вы мнѣ разскажете всѣ подробности. Я знаю, что эта смерть -- случайность, и вы не могли ее предотвратить.
-- Не сердитесь на меня,-- проговорила Гвендолина съ дѣтской мольбою,-- вы говорили, что болѣе сочувствуете несчастнымъ, грѣшнымъ созданіямъ вы говорили, что они еще могутъ исправиться. Еслибъ я не слыхала этого отъ васъ, мнѣ было-бы еще хуже. Я помню все, что вы мнѣ говорили. Даже въ послѣднюю минуту... я потому и... Но, если вы теперь не позволите мнѣ сказать вамъ все, если вы отъ меня отвернетесь, то что-же станется со мною? Развѣ я стала хуже съ тѣхъ поръ, какъ узнала васъ? Нѣтъ. Зло жило уже во мнѣ и до васъ; можетъ быть, оно было-бы еще сильнѣе. Неужели вы меня бросите теперь?
Ея крѣпко стиснутыя руки безпомощно дрожали, а губы судорожно сдвигались, не издавая никакого звука. Деронда не могъ произнести ни слова, не могъ смотрѣть на нее. Онъ взялъ ея руку и крѣпко сжалъ, краснорѣчиво выражая этимъ: "я тебя не покину". И, однако, онъ чувствовалъ себя въ положеніи человѣка, подписывавшаго бланкъ, на которомъ можно было выставить нѣчто роковое. Ихъ обоюдное положеніе, его отвернутое отъ нея лицо, выражавшее самое жгучее страданіе, могли-бы сразу объяснить постороннему наблюдателю въ чемъ дѣло?
Гвендолина до сихъ поръ ни въ комъ еще не встрѣтила такого сочувствія къ себѣ, и ея силы вдругъ вернулись къ ней. Она продолжала свою исповѣдь, увѣренная въ его терпѣливомъ вниманіи. Она говорила отрывисто, нисколько не придерживаясь хронологическаго порядка событій.
-- Въ моемъ умѣ вертѣлись всякіе помыслы, но всѣ онѣ были такъ неясны. Меня приводили въ ужасъ мои собственныя мысли. Давно уже я видѣла передъ собою его мертвое лицо,-- прибавила она почти на ухо Дерондѣ,-- и я желала, чтобъ онъ умеръ... Но мысль объ этомъ меня пугала... Во мнѣ было два различныхъ существа. Я желала его убить... и я страшилась... Я чувствовала заранѣе свое преступленіе. Но оно свершилось!..
Она умолкла: точно память ея вдругъ перестала ей повиноваться.
-- Когда я въ первый разъ говорила съ вами въ аббатствѣ, я уже кое-что сдѣлала,-- продолжала она черезъ нѣсколько минутъ;-- это была единственная попытка къ осуществленію моихъ роковыхъ замысловъ. Среди драгоцѣнныхъ игрушекъ въ моемъ будуарѣ былъ прелестный, маленькій, острый кинжалъ. Я его спрятала въ свой туалетный несессеръ и постоянно думала о томъ, какъ бы его примѣнить къ дѣлу? Я хотѣла положить его къ себѣ подъ подушку. Но я этого не сдѣлала. Я никогда не отпирала ящичка, въ которомъ онъ хранился. На яхтѣ на меня даже нашелъ такой страхъ, что я бросила ключъ отъ ящичка въ море. Но страшныя мысли не покидали меня; я стала думать, какъ открыть его безъ ключа, а когда мы прибыли сюда въ Геную, мнѣ пришла въ голову мысль отпереть его другимъ образомъ... Но тутъ, на лѣстницѣ, я увидѣла васъ и рѣшилась повидаться съ вами наединѣ, чтобы сказать вамъ все, чего не могла высказать въ Лондонѣ. Но меня принудили отправиться въ лодкѣ...
Къ горлу у нея подступили слезы, и она молча откинулась на спинку кресла. Вспоминая объ этомъ тяжеломъ моментѣ, она какъ-бы забывала обо всемъ, случившемся послѣ
-- Все это плодъ вашего воображенія;-- сказалъ Деронда не глядя на нее,-- я знаю: вы до конца сопротивлялись страшному соблазну.