Она молчала. Слезы текли цо ея щекамъ. Она стерла ихъ платкомъ и, собравшись съ силами, сказала почти шопотомъ:
-- Нѣтъ, нѣтъ! Видитъ Богъ, я вамъ скажу всю правду. Я ничего отъ васъ не скрою! Я думала, что никогда не сумѣю совершить ничего преступнаго. А, между тѣмъ, я была преступна. Я чувствовала себя преступницей. Все казалось мнѣ карой, даже солнечный свѣтъ. Вы знаете, что я не должна была выдти за него замужъ. Съ этого и началось. Я причинила несчасгіе другимъ и не принесла счастія себѣ. Я хотѣла жить въ свое удовольствіе и только подготовляла себѣ неизбѣжное горе. Я хотѣла извлечь пользу для себя изъ несчастія другого,-- вы помните, какъ въ рулеткѣ; но деньги только жгли мои руки. Мнѣ нельзя было жаловаться. Я торжествовала и, вмѣстѣ съ тѣмъ, чувствовала свою виновность. На яхтѣ, въ открытомъ морѣ, я цѣлыя ночи не смыкала глазъ и все думала. Только мысль о васъ еще нѣсколько поддерживала меня. Я была увѣрена, что вы не захотите казнить меня и протянете мнѣ руку помощи... Вы не измѣните себѣ, вы не захотите покарать меня теперь? Да?
Слезы снова душили ее..
-- Боже избави!-- пробормоталъ Деронда.
Ему было больно слушать эту исповѣдь, но онъ не смѣлъ прервать ее какимъ-быто ни-было вопросомъ. Наконецъ, послѣ непродолжительнаго молчанія, она снова наговорила, переходя уже къ послѣднимъ событіямъ:
-- Мнѣ было очень тяжело, когда меня принудили отправляться на лодкѣ въ море. Увидавъ васъ, я съ неожиданною радостью рѣшилась снять съ своего сердца давившій его камень и открыть вамъ все. Я надѣялась, что тогда злоба, ненависть, соблазнъ и страхъ, преслѣдовавшіе меня, потеряютъ свою силу. Но, когда меня оторвали отъ васъ и посадили въ лодку, всѣ злыя мысли снова вернулись ко мнѣ, и мнѣ уже невозможно было отъ нихъ отдѣлаться. Я отдала-бы все въ ту минуту, чтобъ избавиться отъ него на вѣки. Что бы я дѣлала, если-бъ онъ былъ живъ? Я не жалѣю о его смерти, но я не могу вѣчно видѣть передъ собою его мертвое лицо... Да! я поступила, каръ презрѣнный трусъ. Мнѣ слѣдовало вынести позоръ и уйти, бѣжать. Лучше было-бы просить милостыню, чѣмъ чувствовать въ себѣ адскую жажду мести... Мнѣ иногда казалось, что онъ меня убьетъ, если я буду сопротивляться его волѣ... Но теперь это лицо, это мертвое лицо, оно не даетъ мнѣ покою!..
Неожиданно выпустивъ руку Деронды, она вскочила съ креселъ и, простирая руки кверху;-- прокричала страшнымъ голосомъ.
-- Я злая, грѣшная женщина! Что мнѣ дѣлать? У кого просить помощи? Я тону!.. Умри... умри... исчезни во мракѣ! Неужели всѣ меня безжалостно бросятъ?!
Она снова опустилась въ кресло и залилась слезами. Деринда былъ пораженъ этой новой страстной вспышкой. Онъ думалъ уже, что свиданіе съ матерью окончательно заглушило въ немъ способность откликнуться на какое-бы то ни-было новое ощущеніе, но исповѣдь юнаго существа, еще недавно столь жизнерадостнаго и легкомысленнаго, а теперь предававшагося такому безпомощному отчаянію, заставила его сердце забиться еще тревожнѣе, чѣмъ другая исповѣдь, исповѣдь другого разбитаго сердца... Онъ находился въ томъ мрачномъ настроеніи, когда чувство состраданія побуждаетъ насъ отказаться отъ всякихъ удовольствій и жить только для страждущихъ и несчастныхъ. Онъ всталъ и, невольно отвернувшись отъ нея, отошелъ къ окну; но черезъ минуту снова обернувшись, увидѣлъ, что она молча смотритъ на него широко раскрытыми глазами. Въ эту минуту она представляла собой олицетвореніе самой отчаянной мольбы. Неужели онъ ее броситъ? Ихъ взгляды встрѣтились въ первый разъ послѣ того, какъ она сказала: "я преступница",-- и его грустный взоръ ясно говорилъ ей: "я это знаю, но все-таки не покину васъ". Онъ снова сѣлъ подлѣ нея, но не взялъ ея руки и попрежнему смотрѣлъ въ сторону.
Выраженіе его лица, произвело на Гвендолину такое-же впечатлѣніе, какъ его грустный взглядъ когда-то въ аббатствѣ; забывъ свою печаль, она съ искреннимъ сожалѣніемъ сказала: