Прошло нѣсколько минутъ глубокаго молчанія. Наконецъ, онъ взглянулъ на нее: она полулежала въ креслахъ съ откинутой назадъ головою и закрытыми глазами, точно сраженная бурей голубка, неимѣвшая силъ продолжать своего полета. Онъ всталъ и подошелъ къ ней. Она очнулась и открыла глаза. По всему ея тѣлу пробѣжала дрожь, какъ-бы отъ страшнаго испуга.
-- Вы должны отдохнуть,-- сказалъ онъ,-- постарайтесь уснуть. Я могу придти къ вамъ сегодня вечеромъ... завтра... когда хотите. Но теперь не будемъ болѣе объ этомъ говорить.
Гвендолина молча кивнула головой, и на глазахъ ея снова показались слезы, Деронда позвалъ горничную и, посовѣтовавъ уложить въ постель больную, вышелъ изъ комнаты.
ГЛАВА LVII
Вечеромъ Гвендолина снова послала за Дерондой. Прошло почти около сутокъ съ той минуты, когда рыбаки привезли ее на берегъ; она сидѣла теперь у открытаго окна, устремивъ пристальный взглядъ въ море. Она теперь казалась спокойнѣе, чѣмъ утромъ, но глубокая печаль сквозила во всѣхъ ея чертахъ. Увидавъ Деронду, она не протянула ему руки, а поспѣшно сказала:
-- Какъ долго! Сядьте подлѣ меня.
Онъ исполнилъ ея желаніе; замѣтивъ по ея лицу, что она желаетъ говорить, онъ приготовился слушать. Но ее видимо удерживать какой-то страхъ; желая ее ободрить, Деронда отвернулся къ окну.
-- Такъ вы думаете: мнѣ необходимо всѣмъ открыть свою исповѣдь?-- спросила она тономъ самой горячей мольбы.
-- Зачѣмъ? Исповѣдью ничего не загладишь, ничего не поправишь...
-- Не, еслибъ я не питала преступныхъ замысловъ,-- сказала она, едва переводя дыханіе,-- еслибъ я бросила ему веревку, то, можетъ быть, онъ не утонулъ-бы?