-- Да, голубчикъ, скажи ему, что я буду готова. Онъ такъ добръ, что предлагаетъ мнѣ поѣхать съ имъ сегодня-же въ Геную. Гвендолина спаслась, но, должно быть, нездорова. Джокоза и Алиса, помогите мнѣ приготовить все необходимое для отъѣзда. Я не хочу, чтобъ Гаскойнъ меня ждалъ. Да благословитъ его Господь за его доброту!
Рексъ и Анна поспѣшили домой и всю дорогу хранили глубокое молчаніе. Она опасалась, какъ-бы это неожиданное извѣстіе не растравило едва закрывшуюся рану въ сердцѣ Рекса, а онъ выдерживалъ тяжелую борьбу съ пламенными чувствами, снова овладѣвшими всѣмъ его существомъ.
-- Нани,-- сказалъ онъ наконецъ, уже у воротъ пасторскаго дома,-- передай отцу все, о чемъ просила тетя. Если я ему нуженъ, то приди за мною. Я погуляю по саду... минутъ десять не болѣе.
Кто при извѣстіи о чужомъ несчастіи, горѣ или смерти не чувствовалъ эгоистичнаго удовольствія при мысли о возможномъ счастливомъ для него результатѣ этого печальнаго событія?.. Повышеніе по службѣ и наслѣдство -- самый обыденный поводъ для подобнаго соблазна, который, однако, вмѣстѣ съ удовольствіемъ, возбуждаетъ обыкновенно и чувство стыда. Рексъ тѣмъ болѣе стыдился тѣхъ радостныхъ мыслей, которыя возникли въ его умѣ при извѣстіи о смерти мужа Гвендолины, что всякая тѣнь надежды тутъ-же уничтожалась сознаніемъ существующихъ непреодолимыхъ преградъ. Мысль о томъ, что Гвендолина свободна, немедленно изгонялась другою мыслью, что Гвендолина богата, занимаетъ высокое положеніе и окружена поклонниками. Если она съ презрѣніемъ отвернулась отъ него когда-то, то на какомъ основаніи онъ могъ разсчитывать на ея любовь теперь? Впродолженіи года онъ мало-по-малу охладилъ свои пламенныя чувства, и съ большимъ трудомъ достигъ душевнаго спокойствія, а теперь двухъ словъ было достаточно, чтобъ все перевернуть вверхъ дномъ и снова возбудить въ его сердцѣ безнадежныя, мучительныя стремленія, которыя въ эту минуту заставляли его инстинктивно покраснѣть.
Но можно-ли за это винить бѣднаго Рекса? Полтора года тому назадъ, его въ самое сердце поразила стрѣла, отравленная медленнымъ, скрытымъ ядомъ. Любовь его была той мгновенно возникающей, пламенной и всепожирающей страстью, которую знали и воспѣвали древніе, но о которой только болтаютъ по наслышкѣ въ наше сѣренькое время, совершенно не отличающееся демонизмомъ. Сознаніе, что другая личность совершенно овладѣла всѣмъ вашимъ существомъ, и что ея власть надъ вами не зависитъ отъ ея внутренныхъ достоинствъ -- составляетъ такую форму любви, которая въ слабомъ, дюжинномъ человѣкѣ граничитъ съ животной страстью, непостигающей возвышеннаго ученія о средствѣ душъ. Но, когда эта могучая сила зарождается не въ грубой, а впечатлительной натурѣ, вполнѣ сознающей свое человѣческое достоинство, то она можетъ дойти до возвышенной, почти божественной, преданности, о которой и понятія не имѣли древніе. Флегматичный раціонализмъ презрительно качаетъ головой при встрѣчѣ съ подобнымъ неразумнымъ, непонятнымъ ему чувствомъ,-- но оно существуетъ, какъ вѣтеръ на морѣ, приводящій корабль или къ крушенію или же -- къ счастливому окончанію своего опаснаго плаванія.
Такая именно любовь жила въ сердцѣ добраго, мужественнаго Рекса, и онъ лелѣялъ это чувство, какъ дорогое, безпомощное существо, неожиданно лишившееся рукъ и ногъ. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ рѣшился не губить своей жизни изъ-за того, что одинъ видъ счастья былъ для него недостижимъ; напротивъ, онъ началъ сызнова жить, приведя въ извѣстность всѣ оставшіяся у него сокровища и чувствуя себя сильнѣе для борьбы отъ сознанія, что не для кого ему было беречь свою голову.
Ходя взадъ и впередъ по аллеямъ сада, онъ упрекалъ себя за то, что, хоть на минуту, допустилъ сомнѣніе въ непреложности его судьбы, благодаря такой перемѣнѣ обстоятельствъ, которая нисколько не могла повліять на его жизнь. Онъ прямо себѣ говорилъ:
-- Она никогда не можетъ полюбить меня и, притомъ-же, въ ея теперешнемъ положеніи, я даже и не посмѣю объяснить ей свое чувство. Я не занимаю никакого положенія въ свѣтѣ и, если когда-либо его добьюсь, то не ранѣе сѣдыхъ волосъ. Но какое ей дѣло до меня? Я знаю: она ни подъ какими условіями не согласится быть моей женою, и я не стану болѣе унижаться. Подло даже думать объ этомъ теперь; подобныя мысли походятъ на ограбленіе убитыхъ на полѣ брани. Мнѣ слѣдуетъ смотрѣть прямо въ глаза совершившемуся факту и на сколько возможно помочь отцу, который боится говорить со мною объ этомъ предметѣ.
Подъ вліяніемъ этой послѣдней мысли, Рексъ поспѣшно вошелъ въ домъ и, увидавъ изъ двери кабинета, что отецъ укладываетъ чемоданъ, твердо сказалъ:
-- Не могу-ли я вамъ чѣмъ-нибудь помочь?