-- Намъ надо на чемъ-нибудь остановиться. Еврей долженъ быть дѣятеленъ и трудолюбивъ. Вы конечно, объявите себя евреемъ и будете исповѣдывать вѣру нашихъ отцовъ?
Произнеся эти слова, Калонимъ положилъ руку на плечо Деронды и впился въ него своими зоркими глазами.
-- Я буду называть себя евреемъ,-- сказалъ Деронда, нѣсколько блѣднѣя,-- но я не могу исповѣдывать именно ту религію, которой придерживались отцы. Даже они расширяли свои духовные горизонты и многому учились у другихъ народовъ. Но, полагаю, что я могу держаться принципа моего дѣда о согласованіи индивидуальности съ общественностью. Я чувствую, что выше всего для меня -- это долгъ по отношенію къ нашему народу, и, если можно чѣмъ-нибудь возстановить и улучшить жизнь моихъ единовѣрцевъ, то я посвящу этой задачѣ всю свою жизнь!
Этотъ моментъ для Деронды составлялъ цѣлую эпоху. Уважая друга своего дѣда онъ находилъ отвѣты, а отвѣчая онъ находилъ истину для себя.
-- О, вы также заглядываете въ будущее: вы настоящій внукъ Даніеля Каризи!-- сказалъ Калонимъ и по-еврейски благословилъ молодого человѣка.
Они разстались и, когда Деронда приближался къ Лондону, старикъ Калонимъ уже снова предавался своему любимому созерцанію звѣздъ на безоблачномъ небѣ востока.
ГЛАВА LXI.
Извѣстіе о смерти Грандкорта произвело сильное впечатлѣніе еще въ одномъ домѣ, кромѣ пасторскаго дома въ Пеникотѣ, и поразило еще одно сердце, кромѣ сердца Рекса Гаскойна.
Гансъ Мейрикъ постоянно приносилъ матери "Times", которая очень любила прочитывать всю газету, начиная отъ передовой политической статьи вплоть до объявленій о свадьбахъ. Послѣднія приносили ей особое удовольствіе, такъ-какъ этимъ путемъ она узнавала конецъ всѣхъ свѣтскихъ романовъ, не имѣя времени узнавать ихъ начало. Особенно аккуратно Гансъ приносилъ газету по четвергамъ, когда Мира давала Мабъ урокъ пѣнія. Въ одинъ изъ такихъ четверговъ, онъ, какъ всегда, тихо вошелъ въ домъ, отперевъ дверь собственнымъ ключемъ, и, появившись въ гостиной, сталъ такъ громко шелестить газетой, что музыка и пѣніе поневолѣ прекратились.
-- Гансъ,-- воскликнула Мабъ;-- зачѣмъ ты поднимаешь еще болѣе непріятный шумъ, чѣмъ даже мое пѣніе!