-- А развѣ вы не зайдете къ брату?-- спросила Мира грустнымъ, но мягкимъ голосомъ.
-- Если позволите,-- отвѣтилъ онъ, принимая это приглашеніе за доказательство, что Мира ему прощаетъ.
Его грусть мгновенно исчезла, и въ головѣ его снова составился романъ, который кончается тѣмъ, что онъ, цѣною долгой преданности, наконецъ пріобрѣтаетъ любовь Миры. Что-же касается до ея происхожденія, то это его теперь не смущало. Кто не читалъ о томъ, что еврейскія и мусульманскія дѣвушки часто влюблялись въ христіанъ, жертвуя для нихъ своей религіей. Тотъ фактъ, что Мира любитъ христіанина Деронду, служитъ тому лучшимъ доказательствомъ. Все это сразу успокоило Ганса, и онъ просвѣтлѣлъ.
Они нашли Мардохея въ радостномъ настроеніи духа; онъ держалъ въ рукахъ письмо, и глаза его сверкали торжествомъ. Послѣ первыхъ привѣтствій, Мира обняла брата и бросила любопытный взглядъ на письмо, не рѣшаясь, однако, спросить, отъ кого оно.
-- Это письмо отъ Даніеля Деронды,-- сказалъ Мардохей;-- оно очень коротенькое; онъ пишетъ, что надѣется скоро вернуться сюда. Его задержали непредвидѣнныя обстоятельства. Надежда увидѣть его -- это для меня лучъ свѣта среди окружающаго меня мрака. И вы также,-- прибавилъ онъ обращаясь къ Гансу,-- должны быть рады его возвращенію. Второго такого друга, никогда не найдемъ.
Между тѣмъ, Мира ушла въ свою комнату, заперла за собою дверь и сѣла на диванъ, закрывъ лицо руками; потомъ она встала, облила голову водою, промыла глаза и, вытерла лицо полотенцемъ. Она была похожа на цвѣтокъ, освѣженной росою. Тяжело вздохнувъ, она надѣла туфли снова спустилась на диванъ и, просидѣвъ, нѣсколько минутъ въ забытьи, направилась внизъ для приготовленія чая. Она переживала тяжелыя минуты.
Продолжая повторять ежедневно роли для игры, она ходила на репетиціи не измѣняя своихъ отношеній къ окружающей средѣ. Она скрывала свои чувства къ отцу и, чѣмъ болѣе она любила, тѣмъ болѣе она это скрывала. Внутренняя борьба выразилась у нея въ терпѣніи и, если въ настоящее время она острѣе чувствовала боль, то она еще смѣлѣе старалась встрѣтить грозившее ей несчастье, продолжая быть такой же веселой и разговорчивой, какъ въ дни ея сладкаго дѣтства. Но зоркій наблюдатель могъ-бы замѣтить, что это наружное спокойствіе -- результатъ заглушаемой внутренней борьбы.
Мира сознавала, что спокойные, счастливые дни ея новаго существованія окончились навсегда, и знакомое ей старое горе снова вернулось къ ней послѣ краткаго перерыва. Солнечный блескъ, на минуту согрѣвшій ея душу, зажегшій тамъ чувство, котораго она еще не испытала, доставившій ей блаженство, котораго она, какъ ей казалось, не заслужила, одновременно и радовалъ ее, и пугалъ. Она не вѣрила въ то, чтобы счастье для нея было возможно и боялась имъ пользоваться, какъ чѣмъ-то чужимъ, ей не принадлежащимъ. Вотъ почему она сравнительно спокойно выслушала открытіе о томъ, что между нею и ея счастьемъ стала женщина, которую было-бы безсмысленно думать устранить со своего пути. Это ее не удивляло. Она такъ привыкла переносить страданія, что сразу повѣрила Гансу, хотя онъ ничѣмъ не доказалъ ей справедливость своихъ словъ. Она давно уже подозрѣвала любовь Деронды къ м-съ Грандкортъ, но не могла за это его осуждать. Обстоятельства сложились такъ, что онъ былъ тѣсными узами связанъ съ этой женщиной, принадлежавшей совершенно другому міру и казавшейся нетолько чуждой Мирѣ и ея брату, но и самому Дерондѣ. Главнымъ образомъ ее безпокоило то дѣйствіе, которое неминуемо произведетъ на Эзру это событіе; она не знала настоящихъ отношеній между Дерондой и ея братомъ, но понимала, что бракъ Деронды съ м-съ Грандкортъ, вполнѣ разъединитъ его съ Эзрой. Этимъ опасеніемъ за брата она сперва объясняла свое отвращеніе къ м-съ Грандкортъ, но вскорѣ должна была сознаться въ глубинѣ своего сердца, что оно нисколко не уменьшилось-бы, еслибъ Эзра былъ на этотъ счетъ вполнѣ обезпеченъ... То, что я такъ часто изображала своимъ пѣніемъ и игрою, теперь бушуетъ въ моей собственной душѣ,-- прямо и безстрашно говорила Мира:-- я люблю и ревную.
Но какое дѣло было другимъ до ея чувствъ? Они должны были остаться на вѣки скрытыми отъ всѣхъ, какъ нѣкогда ея любовь и преданность къ матери. Но эти новыя чувства не походили на прежнія. Она теперь невольно краснѣла за то, что чувствовало ея сердце; безграничная благодарность къ своему избавителю, которую она нѣкогда выражала съ такой радостью, теперь, къ ея величайшему стыду, превратилась въ безсмысленную жажду быть чѣмъ-нибудь для человѣка, которому она была такъ много обязана, и въ ненависть къ женщинѣ, обладавшей тѣмъ, о чемъ она тщетно мечтала. И это сплетеніе чувства любви съ чувствомъ ненависти болѣе, всего смущало ея невинную, чистую душу, умѣвшую только быть благодарной къ человѣку, который спасъ ей жизнь. Хотя она никогда не воображала, чтобъ Деронда могъ ее любить, но образъ м-съ Грандкортъ, увлекавшій его все далѣе и далѣе отъ нея, наполнялъ ея сердце незнакомой еще ей злобой.
"Я все переносила,-- думала она, ложась въ этотъ день спать,-- но теперь я чувствую, что настоящее мое мученіе сильнѣе всѣхъ прежнихъ моихъ страданій. Я никогда ни къ кому еще не питала такой ненависти".