Къ этому печальному заключенію она пришла послѣ длиннаго разговора съ братомъ, который, радуясь скорому возвращенію своего друга, между прочимъ, сказалъ:
-- Видишь-ли Мира,-- молитва "Шма Іисроэль" -- Слушай, Израиль: Господь Богъ нашъ -- Богъ единый!-- которую мы читаемъ три раза въ день и въ которой мы провозглашаемъ единство Бога,-- главная молитва евреевъ. Но единство Бога -- подразумѣваетъ и единство человѣчества: вотъ почему я люблю людей, вотъ почему я люблю человѣчество. Ты понимаешь меня, Мира?
-- Немного,-- отвѣтила едва слышно Мира,-- но моя душа слишкомъ мелка, чтобъ я могла питать подобное чувство.
-- Однако,-- продолжалъ Мардохей,-- женщины созданы для любви, которая находитъ свое высшее проявленіе въ самоотверженіи. Въ нашихъ священныхъ книгахъ говорится объ одной еврейской дѣвушкѣ, которая до того любила одного языческаго царя, что проникла въ темницу и заняла мѣсто приговоренной къ смерти женщины, которую любилъ царь, и, освободивъ такимъ образомъ ее; сама умерла на плахѣ, доставивъ любимому человѣку возможность наслаждаться счастьемъ вмѣстѣ съ ея соперницей. Вотъ высшая любовь, которая не останавливается ни передъ какой жертвой!
-- Нѣтъ, Эзра, нѣтъ!-- воскликнула Мира съ жаромъ;-- Она такъ поступила только для того, чтобы послѣ ея смерти царь могъ убѣдиться, кто изъ нихъ двоихъ лучше, кто любилъ его больше: она или ея счастливая соперница? Она умерла изъ желанія побѣдить соперницу, хотя-бы и своею смертью.
-- Ты, можетъ быть, права, Мира,-- отвѣтилъ Мардохей,-- но представь себѣ, что она такъ дѣйствовала въ полномъ убѣжденіи, что царь никогда не узнаетъ объ ея поступкѣ!
-- Только ты такъ истолковываешь эту исторію. У тебя великая душа, и ты вездѣ видишь возвышенные поступки; но дѣло было не такъ. Я увѣрена, это эта еврейская дѣвушка терзалась ревностью и хотѣла во-что-бы-то ни стало занять первое мѣсто въ сердцѣ царя. Для этого она не пожалѣла отдать и свою жизнь.
-- Ты, сестра, слишкомъ начиталась театральныхъ пьесъ, въ которыхъ человѣческія страсти изображаются олицетворенными демонами. Ты обо всемъ судишь по этимъ пьесамъ, а не по влеченію своего собственнаго сердца, которое такъ-же хорошо и возвышенно, какъ сердце нашей матери.
Мира ничего не отвѣтила и замолчала.