Вотъ почему Деронда, прибывъ въ Лондонъ, прямо съ вокзала отправился въ Бромптонскій скверъ и тихо приблизился къ дверямъ хорошо знакомаго ему домика. Это было, именно, въ тотъ день, когда Мира встрѣтила отца, и, какъ она, такъ и ея братъ, находились въ самомъ печальномъ душевномъ настроеніи.
Мардохей, пораженный горемъ своей сестры и собственными воспоминаніями, сидѣлъ неподвижно. Онъ не пересматривалъ разбросанныхъ въ безпорядкѣ бумагъ и не старался привести ихъ въ порядокъ. Незамѣтно надвигались сумерки, цѣлый день Мира провела безъ пищи, сидя около Мардохея и, обнявъ его голову, безпрестанно смотрѣла въ его болѣзненное лицо. Мысль, что его смерть приближается, усугубило ея горе. Жизнь снова развернулась передъ Мирой съ ея печальными повтореніями. Тѣнь живого отца и умершей матери преслѣдовали ее.
Вдругъ знакомый голосъ заставилъ ее встрепенуться.
-- Даніель Деронда можетъ войти?-- произнесъ этотъ голосъ.
-- Да, да!-- крикнулъ Мардохей, вставая и идя навстрѣчу Дерондѣ.
Онъ, повидимому, нисколько не былъ удивленъ его неожиданнымъ появленіемъ, точно онъ видѣлъ своего друга утромъ и теперь ожидалъ его вторичнаго посѣщенія; но Мира вскочила, воя покраснѣвъ, съ тревожнымъ ожиданіемъ чего-то дурного.
Однако, лицо Деронды сіяло необыкновенной радостью. Онъ протянулъ руки Мирѣ и Мардохею и молча взглянулъ на нихъ обоихъ.
-- Не случилось-ли что-нибудь непріятное?-- спросилъ онъ, наконецъ, видя смущеніе Миры.
-- Не говорите теперь о несчастьяхъ,-- произнесъ Мардохей,-- въ вашихъ глазахъ сіяетъ радость; подѣлитесь ею со мною.
Мира внутренно подумала о томъ, что Деронда, вѣроятно, не можетъ раздѣлять съ ними свою радость, но ничего не сказала. Они всѣ сѣли, и Даніель торжественно произнесъ: -- Вы сказали правду: радость, которую я теперь ощущаю, останется всегда въ насъ, какія-бы несчастья ни разразились надъ нашими головами. Я не говорилъ вамъ, зачѣмъ я поѣхалъ за-границу; меня вызвали туда для раскрытія мнѣ тайны моего происхожденія. Вы были правы, Мардохей: я -- еврей!