-- Я теперь успокоился,-- сказалъ онъ,-- и надѣюсь, что нѣжныя попеченія сестры и спокойная, мирная жизнь отвлекутъ его отъ всѣхъ соблазновъ. Я, конечно, взялъ слово съ Миры, чтобы она никогда не давала ему денегъ, потому что деньги приведутъ его къ окончательному паденію.

Деронда въ первый разъ явился въ Бромптонъ на третій день послѣ переѣзда Лапидуса. Новое платье, заказанное старику, не было еще готово, и потому онъ не вышелъ къ Дерондѣ, не желая произвести на него непріятное впечатлѣніе. Но онъ изъ окна пристально осмотрѣлъ Деронду, и его болѣе всего поразила молодость друга Эзры. Но разсказамъ Миры, онъ никакъ этого не ожидалъ, и тотчасъ догадался, что причиной частыхъ посѣщеній молодого человѣка была любовь къ Мирѣ, а не ученыя занятія съ ея братомъ. Это открытіе какъ нельзя болѣе обрадовало Лапидуса, такъ-какъ онъ надѣялся извлечь больше пользы изъ нѣжнаго, сердца дочери, чѣмъ изъ холодныхъ отношеній къ нему сына; къ тому-же онъ былъ увѣренъ, что съумѣетъ снискать расположеніе Деронды. Вообще, онъ старался вести себя чрезвычайно осторожно и любезно со всѣми; онъ входилъ съ видимымъ интересомъ во всѣ подробности музыкальныхъ уроковъ Миры, смиренно исполнялъ требованія м-съ Адамъ насчетъ некуренія табаку въ комнатахъ и наслаждался подаренной ему дочерью трубкой и табакомъ въ сосѣднемъ скверѣ. Онъ никогда не протествовалъ противъ торжественнаго заявленія Миры, что она обѣщала брату не давать ему никакихъ денегъ, и терпѣливо ждалъ удобнаго случая измѣнить это ея рѣшеніе.

Во второе свое посѣщеніе Деронда засталъ Лапидуса въ комнатѣ Эзры; онъ уже былъ прилично одѣтъ и просилъ позволенія остаться при чтеніи старыхъ бумагъ изъ шкатулки Даніеля Каризи. Деронда обошелся съ нимъ очень холодно, питая естественное отвращеніе къ человѣку, причинившему такое несчастье всему своему семейству; но онъ не могъ прогнать его изъ комнаты, тѣмъ болѣе, что старикъ оказался даже полезнымъ для разбора древнихъ нѣмецкихъ манускриптовъ. Лапидусъ предложилъ самъ переписать эти рукописи, такъ-какъ зрѣніе его было гораздо острѣе, чѣмъ у больного Эзры. Деронда охотно согласился, полагая что эта готовность работать доказывала спасительную перемѣну въ старикѣ, и даже на лицѣ Эзры появилось довольное выраженіе; но онъ все-же выразилъ желаніе, чтобъ переписка происходила на его глазахъ. Онъ смотрѣлъ на отца, какъ на преступника, отданнаго на частныя работы, и не былъ увѣренъ, что онъ будетъ честно работать наединѣ. Но, благодаря этой необходимой мѣрѣ, бѣдный Эзра долженъ былъ выносить постоянное присутствіе отца, который мало-по-малу отвыкъ отъ своего страха къ сыну и велъ себя по-старинному, то-есть, не могъ сидѣть спокойно пять минутъ, вскакивалъ съ мѣста, жестикулировалъ, выбѣгалъ на улицу, ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, разговаривалъ съ Мирой о всякомъ вздорѣ, вспоминалъ о старыхъ товарищахъ, разсказывалъ пикантные анекдоты и сцены изъ игранныхъ встарину пьесъ. Все это разстраивало нервы Эзры и глубоко его возмущало, такъ-что Мира, когда только могла, уводила отца къ себѣ внизъ и тамъ заставляла его переписывать бумаги подъ своимъ наблюденіемъ.

Между тѣмъ, постоянное присутствіе Лапидуса воздвигло какъ-бы непреодолимую преграду между Дерондой и Мирой, которые боялись говорить между собою при немъ, и при этомъ въ глубинѣ своего сердца ложно объясняли себѣ свою взаимную сдержанность. Однако Деронда не долго оставался въ томительной неизвѣстности на счетъ чувствъ, питаемыхъ къ нему Мирой.

Вскорѣ послѣ возвращенія изъ аббатства, онъ зашелъ къ Гансу Мейрику, чувствуя, что старыя узы дружбы обязываютъ его разсказать Гансу результатъ его путешествія и перемѣну, происшедшую въ его жизни. Юнаго живописца не было дома, и Дерондѣ сказали, что онъ уѣхалъ на нѣсколько дней въ деревню къ знакомымъ. Подождавъ съ недѣлю и боясь, чтобъ щепетильный Гансъ не разсердился на него за что-нибудь онъ снова отправился къ нему и на этотъ разъ засталъ его въ мастерской. Онъ стоялъ передъ мольбертомъ съ палитрою въ рукахъ, но лицо его было-до того желто и угрюмо, что трудно было повѣрить, что онъ только-что вернулся изъ деревни.

-- Не похоже на то, что ты недавно былъ на свѣжемъ воздухѣ,-- сказалъ Деронда, пожимая ему руку;-- не ѣздилъ-ли ты въ Кембриджъ?

-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ Гансъ, бросая палитру, которую онъ очевидно, взялъ за минуту передъ тѣмъ, только ради приличія;-- я былъ въ невѣдомой странѣ, принадлежащей никому -- и всѣмъ;-- но, признаюсь, тамъ смертельно скучно.

-- Неужели ты пилъ, Гансъ?-- спросилъ Деронда съ безпокойствомъ.

-- Нѣтъ, хуже: я курилъ опіумъ. Я уже давно хотѣлъ испытать блаженство, которое ощущаютъ курильщики опіума, но даю тебѣ честное слово, что никогда не повторю своей попытки. Опіумъ положительно мнѣ не годится.

-- Что-же случилось? Ты кажется былъ въ духѣ, когда писалъ мнѣ послѣднее письмо.