-- Вы -- еврей!-- глухо произнесла Гвендолина въ какомъ-то поразительномъ изумленіи.
Деронда покраснѣлъ, но не сказалъ ни слова и ожидалъ пока Гвендолина оправится отъ своего смущенія. Впродолженіи нѣсколькихъ минутъ она не поднимала глазъ съ пола и какъ-бы отыскивала выходъ изъ окружающаго ее со всѣхъ сторонъ мрака. Наконецъ, она, повидимому, выбилась на свѣтъ и тихо промолвила:
-- Какую-же перемѣну можетъ совершить въ вашей жизни это открытіе?
-- Громадную!-- отвѣтилъ Деронда съ жаромъ, но вдругъ остановился, пораженный той бездной, которая открылась между нимъ и Гвендолиной.
Они точно начали говорить на различныхъ языкахъ, непонимая другъ друга.
-- Вамъ нечего обращать на это вниманіе; вы остаетесь тѣмъ-же человѣкомъ, хотя вы и еврей,-- произнесла Гвендолина съ чувствомъ, стараясь успокоить Деронду насчетъ того, что никакая внѣшняя перемѣна не въ состояніи измѣнить ихъ взаимныхъ отношеній.
-- Напротивъ: это открытіе я встрѣтилъ съ особенной радостью,-- сказалъ Деронда;-- я былъ подготовленъ къ этому заранѣе, познакомившись съ однимъ очень замѣчательнымъ евреемъ, идеи котораго такъ увлекли меня, что я намѣренъ. посвятить ихъ осуществленію всю свою остальную жизнь.
Гвендолина снова была озадачена; но, на этотъ разъ, къ ея изумленію присоединился уже и страхъ. Ей и въ голову не приходило, что слова Деронды касались Миры и ея брата, но ее пугала мысль, что ея умъ не въ состояніи будетъ послѣдовать за Дерондой въ новую таинственную область его стремленій.
-- Мнѣ, можетъ быть, придется для этой цѣли уѣхать на нѣсколько лѣтъ на востокъ,-- сказалъ Деронда послѣ минутнаго молчанія.
Мракъ, окружавшій Гвендолину, началъ понемногу разсѣиваться; слова Деронды становились для нея хотя понятнѣе, но все страшнѣе и страшнѣе.