-- Я знала, что всѣ меня бросятъ! Я была жестокая, безсердечная женщина!.. И вотъ я теперь одна... одна!
Сердце у Деронды дрогнуло. Передъ нимъ была жертва его счастія. Онъ схватилъ ее за руки и инстинктивно опустился передъ нею на колѣни.
-- Я жестокъ передъ вами, жестокъ!-- проговорилъ онъ, глядя на нее съ мольбою, какъ-бы прося прощенія.
Его близость и прикосновеніе руки сразу разсѣяли охватившій ее мракъ; его взглядъ, полный нѣжнаго сочувствія, вернулъ ее къ сознанію. Она впилась въ него глазами. Крупныя слезы потекли по ея щекамъ, и Деронда, не выпуская ея рукъ, вытеръ ей глаза платкомъ, какъ ребенку. Она хотѣла говорить, но вопли, заглушали ея слова. Наконецъ, она удержалась и отрывисто произнесла.
-- Я сказала... я сказала... помните въ библіотекѣ, въ аббатствѣ, что я стану лучше оттого, что узнала васъ!
Деронда почувствовалъ, что глаза его также покрылись влагой. Гвендолина тихо высвободила одну изъ своихъ рукъ и, въ свою очередь, вытерла ему лицо платкомъ.
-- Мы не совсѣмъ разстаемся,-- сказалъ онъ;-- я буду вамъ писать, когда возможно будетъ, а вы мнѣ отвѣчайте.
-- Я буду стараться,-- произнесла она шопотомъ.
-- Мы теперь будемъ ближе другъ къ другу,-- продолжалъ онъ, вставая;-- если-бъ мы прежде видались чаще, то раздѣляющая насъ бездна все болѣе и болѣе увеличивалась-бы. Теперь-же мы, можетъ быть, никогда не увидимся, но мысленно мы всегда будемъ вмѣстѣ.
Гвендолина не произнесла ни слова; она машинально встала, безсознательно, чувствуя, что онъ сейчасъ уйдетъ и что этому помѣшать невозможно. Въ глазахъ ея отражалось отчаяніе человѣка, на-вѣки похоронившаго всѣ свои радости и надежды... Дерондѣ стало стыдно за свои пошлыя слова утѣшенія.