-- Знаю; но необходимо время, чтобъ открыть эти достоинства, а я поражу его сердце стрѣлою, не давъ ему опомниться. Онъ въ то-же мгновеніе упадетъ къ моимъ ногамъ и я пошлю его искать по бѣлу свѣту обручальнаго кольца счастливой жены; онъ поскачетъ и послѣ многихъ странствій вернется назадъ безъ кольца, но съ титуломъ лорда, такъ-какъ всѣ его родственники въ это время перемрутъ. Снова упадетъ онъ передо мною на колѣни, но я разсмѣюсь ему въ лицо; онъ гнѣвно вскочитъ, а я буду все болѣе и болѣе смѣяться. Тогда онъ осѣдлаетъ коня и полетитъ въ Кветчамъ, гдѣ за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ миссъ Аропоинтъ вышла замужъ за странствующаго музыканта. Картина: м-съ Аропоинтъ рветъ чепчикъ, м-ръ Аропоинтъ молча смотритъ на жену, лордъ Грандкортъ вскакиваетъ на лошадь и возвращается въ Дипло, гдѣ, подобно г. Жабо, il change de linge...

Видалъ-ли кто на свѣтѣ такую фею? Вы думали скрыть отъ нея свое сокровище и, сидя на немъ, принимали самую невинную позу, и что-же? Она по вашимъ глазамъ уже знала, что у васъ именно пять фунтовъ стерлинговъ и десять шилинговъ! Отъ нея ничего нельзя было скрыть, какъ нельзя укрыться отъ сырости, заперевъ дверь на замокъ. М-съ Давило теперь пришла въ голову мысль, что, вѣроятно, Гвендолина, благодаря своему дару прозорливости, знала о м-рѣ Грандкортѣ болѣе всѣхъ другихъ.

-- А какъ ты его себѣ представляешь, Гвендолина?-- спросила она;-- что онъ за человѣкъ?

-- Подождите,-- сказала она и, насупивъ свои густыя брови, приложила палецъ къ губамъ, но черезъ минуту продолжала, рѣшительно махнувъ рукой:-- онъ маленькаго роста, мнѣ по плечо, и, чтобы казаться болѣе высокимъ, носитъ длинную бороду и закручиваетъ кверху усы; въ правомъ глазу у него монокль для приличія; онъ имѣетъ положительное мнѣніе о достоинствѣ своего жилета, но колеблется насчетъ того, какова погода, и будетъ всячески стараться узнать мое мнѣніе объ этомъ важномъ предметѣ. Онъ вытаращитъ на меня глаза и, благодаря своему моноклю будетъ дѣлать на каждомъ шагу страшныя гримасы, особенно при всякомъ желаніи улыбнуться. Боясь расхохотаться, я опущу свои взоры, а онъ приметъ это за очевидное сочувствіе. Всю ночь мнѣ будетъ сниться насѣкомое въ ужасно-увеличенномъ видѣ и на другой день онъ предложитъ мнѣ свою руку и сердце. Конецъ исторіи понятенъ.

-- Это портретъ знакомаго тебѣ человѣка, Гвенъ, а м-ръ Грандкортъ, можетъ быть, прекрасный юноша.

-- Конечно,-- отвѣтила Гвендолина равнодушно,-- но я желала-бы знать, какъ ведетъ себя прекрасный юноша? Мнѣ извѣстно только, что у него должны быть: домъ въ Лондонѣ, два замка, лошади охотничьи и скаковыя, и что за убійство извѣстнаго числа лицъ онъ можетъ получить титулъ.

-- Ради Бога, не говори такъ, дитя мое!-- воскликнула м-съ Давило, всегда говорившая прямо и нелюбившая иносказательной ироніи.-- Ты начиталась столько книгъ, что знаешь все. Мы съ тетей въ твои годы не знали ничего подобнаго. Право, это было лучше.

-- Такъ отчего-же вы меня не воспитывали въ томъ-же духѣ?-- произнесла Гвендолина, но, замѣтивъ по глазамъ матери, что нанесла ей тяжелый ударъ, бросилась передъ нею на колѣни и съ жаромъ воскликнула:-- Мамочка, мама! вѣдь я только пошутила.

-- Какъ могла я тебя иначе воспитывать!-- промолвила м-съ Давило, всхлыпывая;-- ты всегда была мнѣ не по силамъ, а потомъ обстоятельства...

-- Милая мама, я ни въ чемъ васъ не виню,-- сказала Гвендолина съ раскаяніемъ, нѣжно отирая батистовымъ платкомъ глаза матери;-- я васъ очень люблю, и вы нисколько не виноваты въ томъ, что я не удалась. Впрочемъ, я прелестна и совершенно довольна собой. Я очень рада, что не похожу на васъ и тетю. Вы, должно быть, были очень скучны.