-- Нѣтъ, благодарю васъ,-- отвѣтила она, отшатнувшись отъ него, какъ отъ зачумленной собаки.
Надо обладать громаднымъ запасомъ христіанскаго смиренія, чтобъ простить подобное оскорбленіе, тѣмъ болѣе, что Грандкортъ спокойно взялъ накидку изъ рукъ м-ра Луша и тотъ, поклонившись, отошелъ въ сторону.
-- Вы бы ее лучше надѣли,-- сказалъ Грандкортъ, смотря на Гвендолину все тѣмъ-же взглядомъ, лишеннымъ всякаго выраженія.
-- Благодарю васъ, это, можетъ быть, очень благоразумно -- отвѣтила молодая дѣвушка, граціозно подставляя свои плечи.
Послѣ этого Грандкортъ обмѣнялся нѣсколькими любезностями съ м-съ Давило и, прощаясь, попросилъ позволенія пріѣхать въ Офендинъ на другой день. Онъ, очевидно, нисколько не обидѣлся оскорбленіемъ, нанесеннымъ его другу, можетъ быть, потому, что отказъ Гвендолины принять накидку изъ рукъ м-ра Луша можно было объяснить желаніемъ, чтобъ Грандкортъ оказалъ ей эту услугу. Но она поступила въ настоящемъ случаѣ безъ всякаго намѣренія, слѣдуя только своимъ истинктивнымъ влеченіямъ, которымъ она довѣряла столко-же, сколько своему разсудку. Гвендолина не считала м-ра Грандкорта и подобныхъ ему людей темной загадкой, которую она не могла-бы разрѣшить безъ посторонней помощи. Для нея главный вопросъ состоялъ въ томъ, насколько его характеръ и обращеніе съ людьми соотвѣтствовали ея желаніямъ, потому что она твердо рѣшилась не принимать его предложенія, если всѣ условія этой блестящей партіи ее не вполнѣ удовлетворятъ.
Можетъ-ли быть болѣе тоненькая, незначительная нить въ человѣческой исторіи, какъ внутреннее сознаніе молодой дѣвушки, заботящейся только о томъ, какъ сдѣлать свою жизнь пріятной? И это въ такое время, когда великія идеи, сплотившись въ могучую армію, вступали съ новымъ жаромъ въ борьбу; когда женщины въ Новомъ Свѣтѣ, не хотѣли плакать о мужьяхъ и сыновьяхъ, убитыхъ въ бою за освобожденіе, а работники въ Старомъ Свѣтѣ, слыша объ этой добровольной жертвѣ, терпѣливо переносили городъ; когда человѣческая душа начинала ощущать въ себѣ внутренній пульсъ, который не слышно бился въ ней вѣками, пока не создалъ новой жизни печали или радости. Что значатъ среди этой могучей драмы молодыя дѣвушки и ихъ слѣпыя мечтанія? Но онѣ составляютъ "Да" или "Нѣтъ" того добра, за которое люди ведутъ борьбу и терпѣливо страдаютъ. Эти хрупкіе сосуды переносятъ изъ вѣка въ вѣкъ драгоцѣнное сокровище человѣческой любви.
ГЛАВА XII.
Черезъ два дня послѣ стрѣлковаго праздника м-ръ Генлей Малинджеръ Грандкортъ сидѣлъ за завтракомъ съ м-ромъ Лушемъ. Все вокругъ нихъ возбуждало пріятное ощущеніе: старинная, трезво убранная комната, съ ея сознательной аристократической тишиной, благоуханный воздухъ, врывавшійся невидимыми волнами въ открытыя окна, въ которыя могли свободно входить изъ сада собаки, и мягкій, зеленоватый оттѣнокъ парка, сливавшійся на горизонтѣ съ мрачной стѣной лѣса.
Но были-ли пріятны другъ другу джентльмены, сидѣвшіе за столомъ,-- подлежало нѣкоторому сомнѣнію. М-ръ Грандкортъ отодвинулъ свое кресло къ окну и курилъ большую сигару, положивъ лѣвую ногу на другой стулъ, а правой рукой облокотившись на столъ; м-ръ Лушъ продолжалъ ѣсть. Около полудюжины собакъ лѣниво двигались взадъ и впередъ, оказывая предпочтеніе то одному, то другому изъ джентльменовъ, такъ-какъ, находясь при хорошихъ обстоятельствахъ, онѣ играли въ голодъ и требовали, чтобъ ихъ деликатно кормили, отказываясь сами наполнять свои рты пищей. Только Пиль, прекрасная коричневая болонка, не принимала участія въ общемъ движеніи, а смирно сидѣла противъ Грандкорта, уставивъ на него свои выразительные глаза. На колѣняхъ у него лежала маленькая собачка мальтійской породы въ серябряномъ ошейникѣ съ бубенчикомъ. Повидимому, Пиль терзалась ревностью и была глубоко оскорблена тѣмъ, что хозяинъ не удостоивалъ ея ни словомъ; наконецъ, выйдя изъ терпѣнія, она положила свою большую, шелковистую лапу на ногу Грандкорта. Онъ посмотрѣлъ на нее, какъ всегда, безъ всякаго выраженія, положилъ сигару на столъ, приподнялъ Крошку къ себѣ на грудь и сталъ ее ласкать, серьезно наблюдая за Пилемъ, которая начала тихо визжать и, наконецъ, положила свою голову рядомъ съ лапой на ногу Грандкорта. Всякій любитель собакъ прочелъ-бы въ ея глазахъ жалобную мольбу, а Грандкортъ держалъ столько собакъ, что нельзя было его заподозрить въ недостаточной любви къ нимъ; во всякомъ случаѣ, онъ, очевидно, находилъ нѣчто забавное въ ревности Пиля и нарочно сердилъ ее. Но когда отчаяніе собаки выразилось громкимъ воемъ, онъ молча оттолкнулъ ее и, небрежно положивъ Крошку на столъ, обратилъ все свое вниманіе на сигару, которая, погасла, благодаря этой маленькой сценѣ. Между тѣмъ, Пиль продолжала все громче и громче завывать, находя уже невозможнымъ успокоиться, что часто бываетъ и съ человѣческими представительницами ея пола.
-- Выгоните эту дрянь,-- сказалъ Грандкортъ, обращаясь къ Лушу, не только не повышая голоса, но и не смотря на него, какъ-будто его малѣйшій знакъ долженъ былъ немедленно исполняться.