-- Надѣюсь, вы не долго будете въ немъ оставаться?
-- Ахъ, нѣтъ; мы врядъ-ли его покинемъ. Мама не захочетъ разстаться со своей сестрой.
-- М-съ Давило, можетъ быть, и не уѣдетъ изъ Офендина; но вѣдь это еще не причина оставаться въ немъ?
-- Не знаю. Мы, женщины, не можемъ рыскать по свѣту за приключеніями, отыскивать сѣверо-западный проходъ на Ледовитомъ морѣ или источники Нила и не можемъ охотиться на тигровъ на Востокѣ. Мы должны оставаться тамъ, гдѣ выросли, или куда насъ пересадили, подобно растенію. У насъ судьба такая-же какъ и у цвѣтовъ: мы должны казаться, насколько возможно, красивыми и молча скучать. Я полагаю, что нѣкоторые изъ цвѣтовъ потому и ядовиты, что ихъ озлобляетъ такое положеніе. Какъ вы полагаете?
Гвендолина произнесла эти слова съ какой-то нервной поспѣшностью, небрежно ударяя хлыстикомъ по кусту рододендроновъ.
-- Я съ вами согласенъ: много на свѣтѣ скучнаго,-- отвѣтилъ Грандкортъ, мысленно удаляясь отъ цѣли своего разговора; но черезъ минуту онъ прибавилъ:-- однако, женщины, вѣдь, могутъ выйти замужъ.
-- Да, нѣкоторыя...
-- Вы, напримѣръ... если не будете упрямы и жестоки.
-- Да, но я, кажется, отличаюсь и упрямствомъ, и жестокостью.
Тутъ Гвендолина неожиданно обернулась и взглянула прямо въ глаза Грандкорта, взоры котораго не сходили съ нея во время всего разговора. Она недоумѣвала, какъ подѣйствуетъ на нее эта встрѣча взглядовъ. Онъ стоялъ передъ нею совершенно неподвижно, и въ головѣ ея мелькнула мысль: не начался-ли у него столбнякъ?