-- Неужели вы такъ-же мало увѣрены въ себѣ, какъ другіе въ васъ?-- спросилъ онъ послѣ минутнаго молчанія.
-- Я въ себѣ совершенно не увѣренна, а о другихъ ничего не знаю.
-- Вы этимъ хотите сказать, что вамъ до другихъ и дѣла нѣтъ?-- спросилъ Грандкортъ съ неожиданной рѣзкостью.
-- Я этого не говорила,-- отвѣтила Гвендолина, отворачиваясь и снова ударяя хлыстикомъ по кустамъ.
Она невольно пожалѣла, что не была на лошади и не могла ускакать; а сбѣжать съ холма было, конечно, невозможно.
-- Такъ вамъ есть дѣло и до другихъ?-- сказалъ Грандкорта не быстрѣе обыкновеннаго, но гораздо нѣжнѣе.
-- Ахъ, я уронила хлыстикъ!-- воскликнула Гвендолина.
Конечно, хлыстикъ могъ очень естественно выпасть изъ ея рукъ, но было невѣроятно, чтобъ онъ самъ собой съ силой отлетѣлъ до половины холма и упалъ въ кустъ азалій. Теперь былъ прекрасный поводъ Гвендолинѣ побѣжать внизъ съ громкимъ смѣхомъ, и Грандкортъ долженъ былъ послѣдовать за нею. Но она опередила его и, доставъ хлыстикъ, продолжала бѣжать, пока не достигла нижней площадки. Тамъ она остановилась и бросила на Грандкорта блестящій, торжествующій взглядъ. Ея оживленіе и покрывшій щеки румянецъ обратили на себя вниманіе м-съ Давило, когда Гвендолина и Грандкортъ присоединились къ остальному обществу.
"Все это одно кокетство,-- думалъ Грандкортъ; въ слѣдующій разъ я только поманю ее пальцемъ -- и она будетъ моей".
Онъ полагалъ, что этотъ окончательный эпизодъ произойдетъ на слѣдующій день, во время пикника въ Кордельскомъ паркѣ, мысль о которомъ возникла на балу у лорда Бракеншо.